Сегодня вечером мы идем с ним на дело. Планируем обчистить один чудесный домик на Клэрмонт-стрит. В четверть двенадцатого Олли должен был забрать меня, подъехать сюда на моем собственном фургоне. Я одолжил ему машину только потому, что у него на сегодня было назначено свидание с одной девчонкой, Белиндой, а я встречался с братом, выпил с ним несколько кружечек пива. С этого кретина я взял слово, что уж сегодня-то он приедет вовремя.

Скотина!

Стою на остановке еще десять минут. Олли все нет. Я сажусь на последний автобус и еду через весь город к нему домой.

Автобусная остановка, на которой я выхожу, расположена на главной дороге; дом Олли удален от нее на полмили. Большую часть пути я преодолеваю бегом — мчусь по дождю, прямо по лужам. А промокнув до нитки, когда дальше уже просто некуда, останавливаюсь, перевожу дух и иду обычным шагом.

К дому Олли я приближаюсь в начале первого. Мой фургон здесь, преспокойно стоит во дворе. Я прикасаюсь рукой к капоту — холодный, как камень.

Этот гад вообще никуда не ездил сегодня вечером!

Вхожу в подъезд, взбегаю наверх по нескольким лестничным пролетам, приближаюсь к квартире Олли и подношу руку к звонку, но надавливать на кнопку резко передумываю. Решаю войти без предупреждения. Мы не раз тренировались проникать в хаты друг друга. Я выхожу на улицу, поднимаюсь к кухонному окну Олли по пожарной лестнице, открываю защелку, влезаю вовнутрь и, перепрыгивая через гору грязной посуды и коробок из-под какой-то ресторанной хавки на столе, приземляюсь одной ногой на пол, другой — в кошачью миску.

Мой путь лежит через прихожую прямиком к спальне. Я уверен, что чертов лежебока именно там. Так и есть! Мирно посапывает себе, обнимая свою Белинду.

Сначала мне приходит в голову мысль разбудить их диким воплем, но в последнее мгновение я отказываюсь от этой затеи, так как решаю вдруг, что раз уж я здесь, значит, должен воспользоваться случаем и взглянуть на сиськи этой пташки. Я осторожно подкрадываюсь к кровати и насколько могу стягиваю с Белинды вниз одеяло. Однако в комнате темно, и я почти ничего не вижу, поэтому включаю лампу на тумбочке.

Тут Белинда просыпается, и весь дом — а вместе с ним и я — сотрясается от ее крика.

— На помощь! На помощь! На помощь! — визжит она, натягивая одеяло до подбородка. — Олли! О! О! Господи! Пожалуйста, не убивайте нас!

И все в таком же духе.

Ее рот закрывается только когда Олли наконец-то переворачивается, раскрывает глаза и говорит «привет».

— А который сейчас час, Бекс?

— Который час? Десять минут первого, скотина! Я, черт подери, ждал тебя на той остановке целых полчаса! Насквозь промок, замерз как собака!

— Вы что, знакомы? — спрашивает Белинда.

— Да, это мой друг Бекс. Бекс, это Белинда. Белинда, это Бекс.

— Полчаса, я тебе говорю! И до сих пор торчал бы там, если бы не решил сюда приехать! Придурок!

— Он стянул с меня одеяло и пялился на мою грудь! — заявляет Белинда.

— Целых полчаса! — повторяю я.

— Олли?

— А от остановки мне пришлось тащиться до твоего треклятого дома пешком! На улице дождь. Ты только взгляни на меня.

— Олли! — продолжает встревать в разговор Белинда. — Олли?

— Что?

— Он глазел на мою грудь, — разъяренно повторяет она.

Олли смотрит на меня, потом опять на нее.

— И? Что, по-твоему, я должен сделать?

— Что ты должен сделать? Какой-то извращенец пялится на меня, когда я сплю… В твоей кровати… Рядом с тобой… А у тебя не возникает и малейшего желания с ним разобраться?

Пока Олли напрягает мозги, чтобы придумать, каким образом со мной разобраться, я закуриваю и протягиваю сигареты и ему.