В доме царит хаос: тарелки, чашки, газеты — все перемешано, как на свалке.

— Ну и кавардак, черт побери! — говорю я.

— Ты находишь? — Норрис осматривается по сторонам. — Гм… Пожалуй, ты прав. Но давай приступим к делу.

Мы берем обычный набор вещей — телек, видак и так далее, а еще огромную коллекцию компакт-дисков и видеокассет. Диски и кассеты я люблю воровать, потому что запросто сбываю их потом на рынках, где торгую прямо из машины. На такие рынки я езжу по крайней мере раз в пару месяцев, обычно в какое-нибудь из соседних графств, продаю там разную мелочь. Даже если устанавливаешь на диск, или кассету, или компьютерную игру смешную цену, общая сумма все равно выходит приличная, ведь при таком раскладе ты действуешь без посредников.

После того как Электрика посадили, у меня начали возникать проблемы с продажей награбленного. Кстати, и это тоже стало одной из причин моего нынешнего безделья.

С Электриком все происходило настолько просто! Я воровал, он был моим постоянным покупателем. Хоть старый черт и вечно обдуривал нас, но — надо отдать ему должное — покупал всегда все, что мы ему привозили. Я настолько привык к нашему с ним сотрудничеству, что обленился и даже не думал о поиске новой точки сбыта. Почему? Да потому что в этом не было особой необходимости. Мне всегда казалось, что если полиция до кого и доберется, то скорее до меня, только не до Электрика.

Вот почему сейчас я особенно радуюсь существованию рынков. Приезжаешь туда, говоришь, что переселяешься на новое место жительства и хочешь отделаться от всего ненужного, и продаешь кучу наворованных вещей. Чувствую, что, если в скором времени мне не удастся найти нового Электрика, без таких рынков я буду не в состоянии жить.

Я беру на кухне два чистых пакета для мусора и начинаю наполнять их разными мелочами, а Норрис поднимается наверх.

— Эй, Бекс! Иди сюда! На минутку! — кричит он спустя некоторое время.

Я ставлю пакеты в холле у парадного и поднимаюсь на второй этаж. Норрис показывает мне фотоаппарат, он нашел его в спальне.

— Сфотографируй-ка меня. — Норрис поворачивается ко мне спиной. Из его задницы торчат три зубные щетки. — Об этой шутке я узнал от одного приятеля. Мы положим фотоаппарат на прежнее место, хозяин проявит пленку, напечатает фотографии и увидит, какой щеточкой все эти дни чистил зубы. Давай же, сфотографируй мою задницу. Вот смехота!

Я выполняю его просьбу, но мне совсем не весело. Подобные выходки ничуть меня не забавляют.

— Может, еще спустишь в его «Хед энд Шолдерс»? — справляюсь я.

— Да брось ты. Нам уже пора сваливать. Но прежде я загляну еще в пару комнат.

Норрис возвращает щетки на место — в стаканчик на полке в ванной — и довольно потирает руки.

— Взгляни-ка на это! — кричит он через некоторое время из детской спальни.

Я прихожу в детскую и застаю его за отсоединением компьютерных проводов от сети. Компьютер приличный, по крайней мере на вид, рядом с ним куча дисков с играми. Я приближаюсь к столу и рассовываю диски по карманам.

— Ого! Ты только посмотри!

Норрис подскакивает к подоконнику и хватает здорового розового поросенка-копилку.

— Эй, не будь скотом! Верни свинью на место. Оставь ребенку хотя бы его карманные деньги.

— О! Да здесь и купюры есть, — говорит Норрис, тряся копилку.

— Дай-ка сюда. — Я подхожу к нему, забираю поросенка, разбиваю его о спинку кровати и рассматриваю деньги. — Двадцать фунтов, две бумажки по червонцу.

Норрис несет вниз компьютер, а я иду осмотреть спальню хозяев.