|
За что? Почему мне не может хоть раз улыбнуться удача? Я не так уж много прошу. Другие знакомятся, женятся и живут нормально, у большинства людей с этим все в порядке. Не такой я плохой парень, есть гораздо хуже. Все, что мне нужно, — это не быть одному. Зачем мне эти супермодели и актрисы — черт с ними, дайте самую обычную женщину, лишь бы было, к кому вернуться домой после работы, с кем посмеяться и с кем поплакать. Черт возьми, да я бы ее на руках носил, пальцем никогда не тронул бы, не то что другие! Пусть только шанс представится, хоть один шанс, и я докажу, что могу быть самым заботливым и любящим мужем на свете, мечтой любой девушки!
Совсем расстроившись, я перевалил Дженет через борт. Ладно, не будем вешать нос, рыбок в море еще навалом.
3. Мамочкин сынок
И вот я дома, в четыре утра, измотанный и разбитый. Меня преследует запах крови, дерьма и смерти. Он обычно держится несколько дней, один и тот же — когда возишься с трупами, запах въедается в тебя до такой степени, что чувствуешь его еще долго после того, как выскребешь все тело щеткой с мылом. Это скорее психологический эффект, память о запахе, а не сам запах. Так или иначе, отходишь от него не сразу. Еще есть запах бензина и гари от сожженной машины, но по сравнению с тем, первым, он кажется нежнее французских духов. Тело отчаянно требует долгой горячей ванны, чистой постели и пары таблеток снотворного, чтобы выключить мозг. Ни о чем другом и думать не хочется. Вместо этого я получаю свою хренову матушку. Начинается… — Это я! — заявляет она прямо с порога, что значит «Всего лишь я, ничего особенного, извини, что навязываюсь, не обращай внимания на мои слезы, вот умру и не буду больше тебе в тягость». Мамаша у меня — мастер психологической войны. Просто невероятно: всего два слова, и я уже готов. — Боже мой, ну сколько можно! Я устал, у меня все болит, середина ночи, оставь меня в покое хоть сейчас! — Так что, мне уйти? — с чувством произносит она. — Ты не хочешь меня видеть? — Нет, не хочу. Ни сейчас, ни потом. — Вот как? Значит, так ты ко мне относишься? Я просто… я просто хотела спросить, как у тебя дела, неужели я, мать, не имею на это права? — Уйди, мне сейчас не до тебя. — Ах, Иан, Иан… — лепечет она, горестно уронив руки и состроив плаксивую мину. Губы ее вздрагивают, и мои психологические барьеры рушатся к чертям один за другим. Я прижимаю кулаки к глазам и испускаю глухой стон. — Я не могу сейчас с тобой говорить, мне надо прийти в себя. — Послушай, я твоя мать, я пришла, чтобы помочь тебе, что с тобой? — Она делает гигантский шаг вперед, оказавшись у меня прямо перед глазами. — Нет, нет, ничего, — качаю я головой, хорошо понимая, что так от нее не отделаешься. Если понадобится жечь меня каленым железом, она это сделает, но вытрясет все. Все, что ее не касается, все, что я хочу скрыть. Все. — Иан, пожалуйста, скажи, что случилось? — Ничего, — глухо повторяю я, стараясь сам этому поверить. Поздно: мать вцепилась в меня зубами и когтями, теперь ее не стряхнуть. — Ты знаешь, когда у меня что-то не так, я всегда стараюсь поделиться с кем-то… — Да, да, я знаю — со мной, всегда почему-то со мной! — ору я. — Не нужны мне твои проблемы, какого хрена ты вечно вываливаешь их на меня? — Тебе нужны деньги? — Нет, все в порядке. У меня полно денег, я не знаю, на что их тратить. Ничего мне не нужно! — Если нужны, я буду рада помочь. У меня отложено кое-что на черный день, но я обойдусь. |
