|
– А ты? Взгляни на себя! У тети Зины, как я уже писал, свое видение мира. – И что же, многие претендуют на нее… если она такая красавица, как ты говоришь? – осторожно осведомилась она. – Претендовали бы! Если б мы не учились в женском монастыре. Сильный пол представлен у нас весьма слабо: одним только мною. Тетя успокоилась. Мне ее стало жалко. Потом она опять невзначай спросила: – И что же? Ты говорил ей… Об этом своем роковом намерении? – Сказал что-то. Пролепетал… – Не удержался?! О намерении или только о чувстве? – Только о чувстве. – А она? – Один раз… примерно год назад заметила, что у меня глаза «без всякой зашиты», И успокоила: «Только никакого трагизма!» Вероятно, имела в виду, что они без ресниц Ничего скрыть не могут! – У тебя нет ресниц?! – Это я сказал. – Но она так думает! Так их расценивает!.. Действительно, их «как бы» не существует. На самом же деле это тонкие, золотые стрелы; У тети абсолютно свое видение мира. И моих ресниц тоже.
* * * А сегодня вечером тетя Зина все никак не решалась первой прикоснуться к теме моего «жениховства». Я на этом поприще вперед не продвинулся – и рассказывать было не о чем. Но все же я не стал мучить ее и рассказал: – У Любы тоже есть тетя. У которой она живет, потому что приехала учиться из Костромы. – Нечерноземье! – сказала тетя Зина, мысленно обвиняя Любу в том, что земля ее лишена плодородия. – Красивейший край! – ответил я. – Такие леса, такие просторы… Все первозданное! – Это она внушила тебе? – Она. – Иван Сусанин был, помнится, из тех мест. Уж не заве дет л и она тебя, Митенька?.. – Я же не оккупант. – Как ты прямолинейно меня понимаешь. Значит, гам уже подключилась тетя? Знаю я этих теть! – А я вот о н и х ничего дурного сказать не могу. Она спохватилась: – Значит, временно живет у московской тети? А дальше? – Ей нелегко: стыдно обременять. В отличие… – Ты «обременяешь»?! – стремительно оборвала мою мысль тетя Зина. – Обременяешь? Кого? Она вытянула вперед руки, тоже длинноватые, худые, покрытые веснушками всех размеров и видов. Мне опять стало жалко ее. – Я бы, прости, Митенька… хотела взглянуть на нее. Устраивать смотрины неудобно, провинциально. Захвати ее с собой на очередную «литературную субботу». В библиотеку… Тетя Зина считается главным просветителем в нашем двенадцатиэтажном доме. Она многих приучила ходить в свою библиотеку на читательские конференции, которые назвала «литературными субботами». Некоторые путают и называют их «субботниками». Особенно увлекся конференциями полковник Николай Михеевич, который живет в соседней квартире. Интендант в отставке постоянно доказывает, что хоть сам и не был на передовой, но интендантство – равноправный род войск: «Без хлеба и одежды не повоюешь!..» Он отлучился на пенсию, по-моему, преждевременно: жажда полезной деятельности не покидает его ни на мгновение. Мыслит Николай Михеевич ортодоксально: если одни тратят на что-нибудь силы, то другие не могут их труд игнорировать! И он обеспечивает переполнение читального зала библиотеки за счет жильцов нашего дома. Но делает это столь деликатно, что тетя Зина имеет все основания восторгаться «стремительно возрастающей тягой к культуре». |
