Пока Антоний говорил, его изможденное лицо раскраснелось.

— Галлу достались четыре стрелы, и он умер. А мы кроме трех тысяч убитых получили пять тысяч раненых. — Он покачал головой. — Их пришлось перевозить на наших мулах, ради чего мы бросили большую часть полевого снаряжения, палатки и кухонную утварь. С той поры прошло двадцать семь дней!

— А ведь не брось тебя Артавазд, его кавалерия вполне могла бы прикрыть вас во время этого почти месячного отступления. Кровь ваших погибших на нем, так же как и кровь тех десяти тысяч, что пали с обозом.

— Да, — согласился Антоний. — И…

— Он должен заплатить за свое вероломство! — настаивала я. — Ты должен покарать его! Полагаю, сам он твердит о своей невиновности?

— О да. — Антоний улыбнулся, но то был лишь призрак его прежней веселой улыбки. — А я сделал вид, будто поверил ему. Ведь когда мы добрались до Армении, нам было бы не под силу выстоять даже против гусей или бродячих котов. Поэтому я поспешил перейти на римскую территорию, хотя в горах еще лежал снег.

— Ты должен вернуться и отомстить, — настаивала я.

— Все в свое время, — сказал он.

Когда так говорят, сразу ясно, что ничего не будет сделано. Мне вспомнилось, как когда-то я сказала старому наставнику:

— Поживем — увидим, что случится.

В ответ я услышала:

— Само по себе, царевна, не случается ничего. Для того чтобы что-то произошло, нужно приложить усилия.

Но пока я оставила все как есть. Прежде чем двигаться вперед, Антоний должен отдать дань скорби.

— Ты слышал о победе Октавиана? — спросила я. — Точнее, о победе Агриппы.

Он кивнул.

— Да. Так был сокрушен последний из республиканцев или, вернее, последний из отпрысков республики. На самом деле Секст выступал только за самого себя.

— А за что выступаешь ты? — не удержалась я от вопроса. — За что выступает Октавиан? У вас уже нет общего дела: убийцы наказаны, Секст устранен. В чем теперь заключается твоя задача?

Ему придется или остаться ни с чем, или объединить людей под своим знаменем ради какой-то цели.

— Я не знаю, — ответил он. Было ясно, что сейчас его это не волнует.

— Октавиан найдет для себя новую миссию, и под ее знаменем продолжит собирать сторонников, — указала я.

Но и Октавиан сейчас не интересовал Антония.

— Может быть, он умрет, — беспечно сказал Антоний. — Здоровье у него по-прежнему никудышное. Глядишь, прокашляет себе путь прямиком в божественную компанию Цезаря.

Послышался стук, и в дверь просунулась голова Эроса.

— Прошу прощения, господин, я, наверное, опоздал…

— Нет, ты как раз вовремя. Принеси нам что-нибудь, чтобы нарушить наш пост, а потом мы отправимся к солдатам и раздадим одежду.

Антоний обернулся ко мне.

— Когда прибудет зерно?

— Грузовые суда следовали за нашей галерой, но мы опередили их, — ответила я. — Они должны пристать в ближайшие три или четыре дня.

— Пусть мельники приготовятся, чтобы быстро намолоть муки, — сказал Антоний Эросу. — Хлеб! Нам нужен хлеб, горы караваев!

За границей селения, в чистом поле, на тонких истертых подстилках длинными рядами лежали, увядая, как растения после долгой засухи, раненые и больные солдаты.