— Почему тогда ты так нервничал, что тебе потребовалось напиться?

Последовало долгое молчание.

— Хороший вопрос. Наверное, потому что дело очень важное. Я должен вернуть себе расположение сената. От этого зависит наше будущее.

Мое несогласие с этим утверждением было столь принципиальным, что я промолчала. Меня огорчало его настойчивое стремление действовать через сенат — это не могло дать ему ничего, что стоило бы иметь. Хочет он того или нет, но ему придется всего добиваться самому. Ему придется завоевывать это вопреки сенату. Но Антоний не был революционером — в отличие от своего соперника, умело скрывавшего имперские амбиции под республиканскими лозунгами.

Я закрыла глаза и заставила себя уснуть.

Кто мог предвидеть то, что произошло потом? Ни один астролог, ни один прорицатель не решился бы на такое предсказание. Иначе прорицателя подняли бы на смех.

Через три месяца сенат прибыл к нам.

Да, могущественные члены римского сената — во всяком случае, часть их — явились в Эфес, как беглецы, выброшенные из Рима Октавианом.

Агенобарб и Соссий примчались на быстроходной легкой галере, чтобы предупредить нас, и бегом устремились в дом, где мы сидели в атриуме, наслаждаясь прекрасной весенней погодой. Солнце искрилось прямо над головой на поверхности маленького квадратного бассейна с выложенным мозаикой дном.

— Император! — воскликнул Агенобарб с порога. — Нас изгнали из Рима!

Позади него стоял запыхавшийся Соссий — он бежал от самой гавани.

Мы уставились на них, как на привидения. Они должны были находиться за тысячу миль отсюда — возглавлять сенат, защищая наши интересы.

— Что? — Антоний вскочил, уронив с колен письма, которые читал. Одно из них скатилось в бассейн и с бульканьем затонуло.

— Благороднейший… благороднейший… Я не могу больше называть тебя триумвиром… — Соссий выглядел потрясенным.

Да, срок триумвирата официально истекал с новым годом, и его вряд ли можно было возобновить. Теперь Октавиан стал частным лицом — во всяком случае, с юридической точки зрения. Правда, Антоний все еще сохранял военное командование и свой восточный титул автократора.

— Пожалуйста, садитесь. — Антоний повел вел себя как предупредительный хозяин. — Угощайтесь.

Он сам выдвинул для гостей стулья, как будто это визит вежливости.

Они тяжело опустились на сиденья, расправляя тоги вокруг колен. Агенобарб кипел от гнева, его глаза сверкали над жесткой, как проволока, бородой.

— Ты не слышал об этом? — спросил он. — Ты не получил моих посланий?

Антоний покачал головой.

— Расскажи мне сейчас.

Агенобарб хмыкнул.

— Только суть или со всеми подробностями?

— Сначала вкратце, — сказала я.

Он наградил меня взглядом исподлобья и снова повернулся к Антонию. Но если он ожидал, что Антоний со мной не согласится, то был разочарован.

— В первый месяц нового года мне выпало председательствовать в сенате, — начал Агенобарб. — Я рассудил, что политический климат совершенно не благоприятен для чтения твоего послания.

— Но как иначе мог Рим узнать о нем? — вырвалось у меня.

Мне показалось, что Агенобарб превысил свои полномочия, взяв на себя решение придержать информацию. Принимать такие решения подобало нам, а не ему.

Он бросил на меня ядовитый взгляд, потом сухо продолжил.

— По отношению к твоей восточной политике враждебность была такова, что я почувствовал: даже упоминание о пожалованных тобой землях ухудшит дело.