|
Октавиана в Риме не было. Я надеялся прозондировать почву, а уж потом выработать стратегию. Но он, — Агенобарб бросил взгляд на Соссия, — занял в следующем месяце трибуну и решил атаковать Октавиана в лоб, призвав провести голосование, осуждающее его. Один из трибунов наложил на это вето. И не успели мы понять, что случилось, как в сенате появился Октавиан в окружении вооруженных людей. Он стал грозить нам, запретил читать твое послание — даже ту часть, где говорилось о завоевании Армении, — и сказал, что вернется на следующий день и представит обвинения против тебя с письменными доказательствами и требованием наказания для «приспешников Антония». Дожидаться этого дня мы не стали, а отбыли из Рима, причем не одни. Октавиан объявил, что всякий, кто встанет на твою сторону, будет объявлен изменником и должен убраться из Рима немедленно, не дожидаясь заслуженной кары. Таких «изменников» набралось сотни три — примерно половина сената.
Антоний был ошеломлен. Он лишился дара речи. — И где же находится истинное правительство Рима? — спросила я. — То есть какая половина сената правомочна с юридической точки зрения? — Обе могут претендовать на легитимность, — пояснил Соссий. — Существует традиция: если сенат вынужден бежать из Рима, вся власть следует за ним. Правда, в данном случае немало сенаторов остались. Теперь в Риме нет правительства вообще! Срок триумвирата истек, сенат раскололся… — Казалось, он готов заплакать. — Мы плывем по воле волн в опасном море. — Держи себя в руках! — рявкнул Агенобарб. — Я не вынесу новой гражданской войны! — сокрушался Соссий. — Они длятся, длятся, и конца им не видно. Неужели Рим никогда не успокоится? Цезарь, Помпей, Секст, теперь ты и Октавиан — нет, нет! — простонал он. — Мы не выдержим еще одну. — Нам придется, — отрезала я. — Кому это «нам»? — прорычал Агенобарб. — Ты не римлянка. — Нравится тебе или нет, но я уже давно накрепко связана с римской политикой. Хотя бы потому, что пятнадцать лет назад родила дитя Цезаря. — Мне это не нравится! — парировал он. Я была ошарашена — не его неприязнью, а подобной откровенностью. — Бывают дни, когда мне это тоже не нравится, — промолвила я. Антоний по-прежнему молчал, словно дар речи так к нему и не вернулся. Оба консула повернулись к нему в ожидании. — Император, — проговорил Соссий, — скажи… что нам делать? — Я не знаю, — признался Антоний. Вид у него был растерянный. — Куда нам девать всех этих сенаторов? — Ты только и твердил: «сенат, сенат», — напомнила я. — А когда сенат сам явился к тебе, не заешь, куда его девать. Может быть, это было жестоко с моей стороны, но я тоже расстроилась. Все так перепуталось. А Октавиан преподносил сюрпризы один за другим.
Сенаторы прибыли через несколько дней, сошли с судов и, нагруженные пожитками, двинулись в город. Здесь, вдали от Рима, эти люди в большинстве своем выглядели обыкновенными стариками. Перенесенные в чужую среду, лишенные ореола власти, они утратили прежнее величие и превратились в заурядных иноземцев. Их размещение стоило нам немалых трудов, а гостеприимным жителям Эфеса пришлось основательно потесниться. Октавиан уже назначил двоих своих людей — Валерия Мессаллу и Корнелия Цинну — на вакантные должности консулов. Ряды позади нас сомкнулись. Наши консулы смещены, наши сторонники в изгнании. Оставался только один путь — начать боевые действия, победить Октавиана и вернуться в Рим с победой. |
