Вообще-то, стоило бы придержать язык, но меня понесло.

— Я потратила огромные средства и поставила под удар свою страну…

— Опять «твоя страна»! Вечно «твоя страна»! Ты способна думать о чем-то другом?

Толпа снаружи возбужденно гудела. Антонию следовало поскорее выйти и обратиться к людям.

— Я царица. И делаю то, что подобает царице.

На сей раз он вскочил и схватил меня за плечи, больно впившись в них пальцами.

— А я думал, ты моя жена и считаешь это звание выше всех прочих!

— Так вот почему ты открыл дверь жене, а не царице? Но зачем тебе нужно сравнивать одну с другой? Ведь я — и жена, и царица! — Мне никак не удавалось высвободить плечи из его стальной хватки. — Ты ведь тоже и император, и муж. Иногда на первый план выступает одно, иногда другое.

— О да. — Антоний по-прежнему больно сжимал мои плечи. — Просто… просто для наземных операций это поражение имеет решающее значение. И я… — Он выглядел так, словно готов был расплакаться. — Я не знаю, что теперь делать. Не знаю, каков следующий шаг.

— Для солдат сейчас не так уж важно, каков будет следующий шаг. Для них важно увидеть своего предводителя и понять, что они по-прежнему могут полагаться на него. Пойми, Антоний: если солдаты перестанут в тебя верить, битва проиграна заранее!

— Битва? Какая битва? Тут не будет никакой битвы.

— Сейчас ты не можешь утверждать это. Успокойся. Отдохни, подумай. Но сначала, во имя Геракла, выйди и поговори с ними!

— Ладно, — буркнул он и отпустил наконец мои многострадальные плечи.

Словно почерпнув невесть откуда силу духа, Антоний вышел и обратился к солдатам. Я слышала его голос — громкий и уверенный, прохладный и освежающий, как горный поток, — и думала, что еще не все потеряно.

В ту ночь им овладело отчаяние. Он пригласил Соссия и Агенобарба зайти к нам после ужина и обсудить состояние флота. Теперь, после провала наземной операции, флот имел особое значение. В результате неудачной попытки прорыва мы потеряли несколько кораблей, а несчастный Таркондимот из Верхней Киликии погиб.

— Сам видишь, — сказала я, — не все подвластные цари предают тебя. Таркондимот отдал жизнь, причем вдали от своего дома.

И впрямь, по грустной иронии судьбы страна этого царя, погибшего в морском сражении, не имела даже выхода к морю. Я очень сожалела о том, что сравнивала его со змеей, пусть и мысленно.

Антоний покачал головой.

— Бедняга.

— Если мы сейчас отступим, получится, что его смерть напрасна, — наседала я, не позволяя Антонию поддаться отчаянию.

— Значит, для искупления его смерти потребуются новые жертвы?.. Ну, где же они? — Он нетерпеливо ждал приглашенных командиров. — Уже поздно. А я устал.

Он потянулся за чашей вина.

Тянулись бесконечные минуты, и Антоний уже осушил вторую чашу, когда появился Соссий с выражением крайней озабоченности на обычно невозмутимом лице.

— Я постараюсь не задерживать тебя допоздна, — сказал ему Антоний. — Вот только придет Агенобарб, и…

— Агенобарб не придет, — мрачно обронил Соссий. — Он ушел.

— К Октавиану?

Антоний даже не удивился, и эта безнадежность напугала меня больше, чем дезертирство Агенобарба.

— Хотя бы записку он передал?

Он говорил так, словно Агенобарб не смог прийти на званый обед.

— Да, император.