— Да, император. Вот.

Дрожащей рукой Соссий протянул ему свиток. Антоний сломал печать, пробежал глазами текст и хмыкнул.

— Как настоящий моряк, он отплыл до полного отлива. Читайте.

Антоний бросил письмо на стол.

Я дала возможность прочитать Соссию, потом взяла сама. Агенобарб отплыл на лодке один, как только стемнело. Это письмо показалось мне странным: записка частного характера, никакой политики.

— Кашель его сильно одолевал? — спросила я.

— Ну… — Соссий задумался. — Пожалуй, да. Вчера вечером он очень мучился, а за обедом из-за этого почти не ел.

Может быть, он уполз умирать? И решил, примирившись перед смертью с Октавианом, упрочить положение своих наследников в Риме. Возможно…

— Вещи остались в его каюте? — неожиданно спросил Антоний.

— Да, все, — ответил Соссий. — Даже его любимый сундук с бронзовой обивкой. Так поступают только умирающие.

— Я отошлю их к нему, — заявил Антоний.

— Император! — возразил Соссий. — Должен же человек хоть чем-то заплатить за предательство!

Антоний пожал плечами.

— Может, и должен, но ведь не любимым сундуком. — Он плеснул себе еще вина. — Соссий, если хочешь отправиться за ним, уходи прямо сейчас.

— Император… — Соссий выглядел потрясенным.

— Впредь каждого, кто попытается дезертировать, будут казнить в назидание прочим. Болезнь приобретает угрожающие масштабы, и, чтобы остановить ее, придется прибегнуть к кровопусканию. — Он поднял чашу. — Но тебя, друг, я отпускаю свободно.

— Император!

— Хорошо, как хочешь. Но это была последняя возможность.

Антоний отпил огромный глоток.

Вино… о боги, что творится? Не хватает нам повторения Пергамской истории.

Я смотрела на него с опаской.

Но Антоний, как ни странно, выглядел абсолютно трезвым, словно сегодняшние потрясения сделали его невосприимчивым к вину.

— Полагаю, теперь нам придется снова обратить внимание на корабли, — перешел к делу Антоний. — В каком они состоянии?

Соссий представил краткий отчет. По его словам, годных к плаванию кораблей у нас оставалось больше, чем гребцов. К тому же люди пребывали в плачевном состоянии — как физическом, так и духовном. Телесно они истощились из-за скудной пищи (мы имели только то продовольствие, что нам доставляли на ослах по горным тропам), а на моральном состоянии пагубно сказывались бездействие, болезни и неудачная попытка вырваться из залива.

— Это смертельно опасная комбинация, император, — подытожил Соссий.

— Во имя богов, могут они просто сидеть и грести?

— Да.

— Тогда им придется грести, — мрачно заявил Антоний. — И очень скоро.

Когда от усталости и напряжения этого ужасного дня я уже теряла ясность мыслей и свет подвесной лампы расплывался перед глазами, нам доставили еще одно донесение.

Под покровом темноты Роеметалк Фракийский и римский командир Марк Юний Силан перебежали к Октавиану.

Глава 41

— Ты видела его победителем. Но нельзя узнать человека, пока не увидишь его побежденным.

Олимпий обронил это мимоходом в разговоре про одного участника состязаний колесниц — я хотела его наградить, назначив главным царским конюшим. Теперь я вспомнила слова своего друга.

«Нельзя узнать человека, пока не увидишь его побежденным».

Отчаяние Антония, его вспышки гнева и истерики, нерешительность, охватившая его после провала второй кавалерийской атаки, — все это хуже, чем само поражение.