— Каких действий ты ждешь от меня? — вопрошала я богиню. — Только ты можешь направить меня на верный путь. Буду ли я бороться? Ждет ли меня скорая смерть? Какая участь ждет моих детей, какова их судьба?

О Исида, властвующая над судьбой, открывающая и закрывающая двери на нашем земном пути! Поведай мне, к чему я иду, откуда, куда и зачем? Скажи, я готова услышать правду.

И тут словно шелест волн, ласкающих подножие храма, донесся до меня тихий голос рока:

«Потерпи, еще совсем немного, путь недолгий. В конце его ты, рожденная с отвагой в сердце, обретешь покой рядом со мной».

Рядом с ней. Да. Ведь мой мавзолей находится рядом с храмом Исиды, туда ведет одна дорога.

«Пока мужчины приходят поклониться мне, пока женщины приходят, произносят обеты, возлагают цветы и омываются священной водой, до тех пор не исчезнет след твой с лица земли и тебя будут чтить вместе со мной. Ты истинная дочь моя, пребудешь частицей меня с теми, кто любит меня, до конца мира — до самого конца нашего мира…»

Так что же это такое? Это кажется невозможным. Лишь статуи остаются жить на века. Даже Александр ныне недвижен, как пыль на его гробнице, а ведь он был моложе, чем я сейчас.

Однако всего на шесть лет! Мне тридцать девять. Я слишком молода, чтобы уйти, это слишком рано. Несправедливо рано.

Октавиан… Октавиан тоже моложе меня на шесть лет, он почти достиг возраста Александра: в сентябре ему исполнится тридцать три. А потом? Случится ли это потом?

Я спросила Исиду, ждать ли мне неизбежного потом?

И она ответила:

«Да. Потом».

Но я хотела изменить это, должна была изменить. Запечатлена ли судьба необратимо или подлежит пересмотру? И если наши усилия восхитят богов, разве не могут они своей несказанной мощью переписать предначертанное? Они прониклись состраданием к Психее: в неустанной борьбе она заслужила себе место на Олимпе, где присоединилась к сонму бессмертных, испив глоток амброзии. А Геракл… его подвиги сделали его богом.

Только тот, кто борется, вправе рассчитывать на воздаяние. Значит, я могу надеяться лишь на собственную решимость. Проще всего смириться и покориться, но награда за стойкость велика! Таким образом, боги своим невмешательством воодушевляют нас на борьбу, одобряя наше дерзновение.

— Мне сказали, что я найду тебя здесь, — донесся из портика приглушенный, едва слышный голос.

Я повернулась и увидела темный силуэт. Какой-то человек стоял, опершись рукой о колонну: черное рядом с белым.

— Кто смеет меня тревожить! — требовательно спросила я, ибо не желала присутствия смертных в этом священном месте.

Вместо ответа незнакомец, все еще неразличимый, убрал руку от колонны и медленно, осторожно двинулся ко мне.

— Ты не узнала меня?

В голосе Антония звучали печаль и разочарование.

Он жив! Он здесь, отвергая саму смерть!

Я устремилась к нему и, на что уже не надеялась никогда в жизни, обвила руками его шею.

Корабль с черными парусами… Саркофаг… Тихие похороны… Эти ужасные, мучительные образы рассеялись как злобная игра воображения.

Теплое дыхание, живая плоть — он не призрак.

— Благодарение богам! — вскричала я.

Он тоже пренебрег их повелениями, и вот он здесь, живой, со мной. Обратившись спиной к суждению Рима.

— Я должен был увидеть тебя снова, — сказал он. — Я не мог вынести нашу разлуку после того, как мы расстались.