— Дело ваше. Но мы будем защищаться.

Мы собрались на семейный обед в трапезной Антония. Присутствовали все дети, включая малышей. Все шло спокойно и тихо. Массового бегства из города не наблюдалось, да и куда людям бежать? Александрийцы всегда держались особняком от остального Египта, и рассчитывать на убежище в деревнях Дельты им не приходилось. А уж о том, чтобы поселиться в пустыне, в шатрах, и вовсе не было речи. Конечно, кое-кто имел возможность отплыть морем, но куда? Поэтому и мы, и город жили обычной жизнью.

Юный Антилл, тосковавший по родине, попросил чего-нибудь из римской кухни: фаршированную каракатицу или запеченные луковицы гладиолусов. Я сказала ему, что прикажу поискать гладиолусы на портовых складах, а если их не найдут, мы подыщем замену. В конце концов, в Александрии найдется все, что угодно.

Александр и Селена проявляли изысканный вкус, что не удивительно — они выросли при самом утонченном дворе в мире. Они заказывали такие деликатесы, как золоченые креветки и лепешки из морского лука, причем никогда не стали бы сдабривать их оливковым маслом вторичного отжима.

— Снобы, — проворчал Антоний. — Надо же, мои дети — снобы!

— Только не я! — возразил Антилл.

— Знаю, — отозвался отец. — Это оттого, что ты попал сюда, когда твои вкусы уже сформировались.

— Твои тоже, — напомнила ему я. — Но они довольно быстро изменились.

— Нет, они расширились, — возразил он. — Я по-прежнему могу довольствоваться простой пищей. — Он разлегся на обеденном ложе, опершись на локоть. — Как приятно, когда все мы собираемся вместе. Чего еще желать мужчине? Три замечательных сына, красавица дочь и несравненная жена! — Он поднял свой кубок и торжественно выпил за нас. — Моя эпитафия меня удовлетворяет.

— Не надо об эпитафиях, — торопливо вмешалась я. — Никто не знает, что напишут о нем после кончины.

— Все равно я прожил жизнь не зря, — упорствовал Антоний.

— Где утка? — спросил Филадельф, маленький Дикобраз.

Он побывал на охоте в болотах и стал называть утятину своим любимым блюдом, хотя на деле ему просто полюбились лодка, вода, шелест тростников. Я заметила, что большая часть мяса всегда оставалась у него на тарелке. Что и понятно: дичь — тяжеловатая пища для пятилетнего мальчика.

— Скоро подадут, — заверила я его.

Я обвела взглядом свое семейство, остро ощущая отсутствие Цезариона и мысленно моля богов даровать ему спасение. Как отличались мои дети от меня и моих собственных братьев и сестер! Они искренне заботились друг о друге, и среди них не было ни одного маленького чудовища. Птолемеи, кажется, плодили злодеев в каждом поколении, но мне удалось этого избежать: они не походили ни на Арсиною, ни на Беренику. Возможно, дело в примеси римской крови: она помогла избежать плачевных последствий долгой череды близкородственных браков.

Александр и Селена… Я так и не получила из Мидии никакого ответа, и теперь уже поздно отсылать их туда. Им придется остаться здесь, в Александрии, чем бы все ни кончилось. Может быть, к лучшему. Они еще малы, никому не опасны, а это обезоруживает. Возможно, когда Октавиан увидит их, он будет тронут.

Александр был крепким мальчиком, энергичным и открытым, а его сестрица — более уравновешенной и рассудительной. Они оба обладали той красотой, что способна смягчать сердца врагов. Я попрошу передать трон им: добиться короны для них легче, чем для Цезариона. В конце концов, они станут для Октавиана безобидными марионетками — как бы мне ни было ненавистно это слово. По моему разумению, он не станет препятствовать формальному возведению на престол ничем не опасных детей, даже если это дети Антония.