— Если вам придется встретиться с Октавианом наедине, — наставляла я их, — ведите себя очень учтиво. Не забывайте называть его… «император Цезарь». — Я заставила себя произнести это без содрогания. — Он ненавидит, когда его называют Октавианом.

— Почему? — удивился Александр. — Ведь это его имя.

— Да, точнее, одно из его имен. Это имя он носил в вашем возрасте. Но когда вырос, он получил другие имена, и они ему нравятся больше. У тебя, например, два имени — Александр и Гелиос, а у него целых четыре. Возможно, когда-нибудь ты предпочтешь, чтобы тебя называли Гелиосом. Тогда ты поймешь.

— Не думаю, — покачал головой сын. — Это слишком высокопарно.

— Некоторые не против высокопарности.

— А я рад, что мои дети не относятся к этим «некоторым», — подал голос Антоний.

— А мы с Октавианом в родстве? — спросила Селена.

— В отдаленном, — ответил Антоний. — Он доводится Цезарю внучатым племянником, а я — четвероюродным братом, так что считайте сами.

Хм. Александр сдвинул брови, производя в уме вычисления. Мальчик был силен в математике, но вскоре и он признал, что без папируса тут не обойтись.

— Надеюсь, вы исполните одно мое желание, — обратилась я ко всем, держа в правой руке агатовую чашу. — Это любимый пиршественный сосуд моего отца. Я помню, как он наполнял его, как подносил к губам. Пил из него. — Я подала знак, и слуга налил в чашу вина. — Как-то раз он сказал, что наши предки привезли чашу из Македонии, но за точность слов не поручусь. В любом случае, в моем сознании она неразрывно связана с отцом, а сейчас я хочу увидеть ее в ваших руках.

Я отпила глоток и передала чашу Александру. Он откинул голову назад, пригубил вина и передал сосуд Селене, которая закрыла глаза и подняла его изящным движением.

— Филадельф тоже? — спросила она.

— Все, — ответила я.

Мой младший сын сделал большой глоток, и чаша перешла к Антиллу.

«Что станет с ним?» — задумалась я.

Антоний не предпринимал ничего в отношении своего сына. Он, похоже, считал, что Октавиан просто отошлет юношу в Рим и будет держать под рукой. Впрочем, где мог бы укрыться Антилл, где нашел бы убежище? И Египет, и Индия были ему чужими. Бедный мальчик, римлянин, лишенный родины! Мое сердце сострадало ему.

— Дети мои, — промолвила я, — уже через несколько дней Александрия подвергнется нападению. Ради вашей безопасности вам надлежит безоговорочно следовать указаниям командира моей придворной гвардии. Мы приготовили для вас укрытия в тоннелях под дворцом. Там есть еда, вода, светильники — все необходимое. По получении сигнала вам надлежит незамедлительно спрятаться там. Мы не можем предугадать, что случится потом.

Я помедлила, потом продолжила:

— Что бы ни случилось, чем бы все ни обернулось, помните, какая кровь течет в ваших жилах. Ваше происхождение столь высоко, что его будут чтить даже враги. Ничего не бойтесь.

— Разве мы не собираемся сражаться? — спросил Александр.

— Еще как собираемся! — заявил Антоний своим прежним голосом. — У нас четыре легиона, грозная македонская гвардия и египетские солдаты. Наша кавалерия хорошо обучена, и я сам поведу ее в бой.

— Не забывай о моем флоте, — напомнила я.

К спасшимся при Актии кораблям добавились новые, построенные здесь.

— Мы окружим город оборонительными позициями, — подхватил Антоний.