Все это я говорила, продолжая втирать масло круговыми движениями. Солдаты находились рядом — так близко, что слышали каждое слово.

— Не жди более от меня приношений: это последние почести, которые воздает тебе твоя Клеопатра. Меня разлучают с тобой. Ничто не могло разлучить нас, пока мы были живы, но ныне, в смерти…

Слушают ли солдаты? Хорошо ли они слышат?

Мой голос зазвучал громче.

— В смерти нам угрожает разлука. Ты, римлянин, обрел последнее пристанище в Египте. Я, египтянка, обрету его в твоей стране.

В какой-то момент солдаты перестали для меня существовать: я разговаривала с Антонием, здесь были только он и я, и мой голос понизился до шепота.

— Но если боги загробного мира, где ты пребываешь ныне, пожелают нам помочь (ибо их небесные собратья покинули нас!), пусть они не допустят, чтобы пережившая тебя жена покрыла твое имя позором и приняла участие в триумфе твоего врага. Они дадут мне упокоиться здесь, рядом с тобой — ибо среди многих несчастий, выпавших на мою долю, не было горшего времени, чем те недолгие дни, что мне пришлось прожить без тебя.

Я плакала. Я, считавшая, что уже отрешилась от человеческих чувств. Жизнь без него… возможна ли она?

Солдаты подались ко мне. Я встала с колен и припала к саркофагу, целуя его. Твердый холодный камень — вот мое ложе. Слов больше не осталось. У меня перехватило дыхание, и я ждала, когда смогу набрать воздуху.

Солдаты тоже ждали, напряженно и неподвижно. Хармиона, Ирас и Мардиан не смели шевельнуться, не смели прикоснуться ко мне, пока я сама не оторвалась от саркофага.

— А теперь вкусим поминальных яств.

Командир стражи отдал приказ, и в мавзолей — как мне показалось, мгновенно — внесли и поставили на церемониальный стол разнообразные блюда.

В древние времена в египетских гробницах делали специальные помещения, где близкие усопшего совершали трапезу перед его статуей. Дух покойного присутствовал на ней.

— Благодарю вас всех, — промолвила я. — А сейчас, поскольку вы не египтяне и не состоите в родстве с покойным, могу ли я попросить вас покинуть усыпальницу и покараулить снаружи? А это послание я прошу передать императору вместе с моей искренней благодарностью.

Я вручила командиру письмо.

Солдаты уважили мою просьбу и удалились.

— Ну вот, осталось только закрыть двери, — сказала я.

— Мы же ничего не увидим, — шепнула Хармиона.

— Всему свое время, — ответила я. Сейчас спешить не следовало: пусть все делается по порядку, как должно. — Приступим к трапезе.

У нас имелось все необходимое, чтобы ублажить богов в соответствии с ритуалом. Мы совершили традиционное подношение пива, хлеба, говядины и гусятины — их возьмут боги при встрече с «ка» усопшего Марка Антония. Принесли также римский хлеб и его любимое вино. Аппетита ни у кого из нас не было, однако, чтобы соблюсти обряд, пришлось отведать каждое из блюд. Труды поваров не должны пропасть втуне.

— Дай мне свиток, — попросила я Мардиана.

Тот достал его из своей сумы и вручил мне вместе с письменными принадлежностями.

— Пожалуйста, дайте мне несколько минут, надо кое-что написать, — попросила я своих спутников.

Я развернула папирус и записала все, что произошло с того момента, как мы покинули дворец. Торопливо, вкратце — за что прошу прощения. У меня не было ни подходящих условий для письма, ни нужных слов. Но те, что нашлись, пусть послужат тебе, Цезарион, тебе, Олимпий, и всем, кто желает узнать о моих последних часах.