Свиток Олимпия

Глава 1

Глупец! Какой же я глупец! Все эти месяцы я ничего не подозревал, ничего не замечал. Не могу поверить, что я так обманут! Но не был ли твой путь лучше моего? Что мог я предложить тебе? До чего же мне стыдно: оказывается, я знал тебя гораздо хуже, чем воображал. Возгордившись собственным чувством ответственности, я вообразил, будто способен держать события под контролем — вернее (смотрите, даже здесь я выставил себя дураком!), я боялся начать действовать и тем самым подтолкнуть нежелательную развязку. Я застыл, как скала, и мнил себя мудрым и сильным, тогда как в действительности все это стало лишь помехой, вбитым между нами клином.

Солнце садилось, и я заканчивал ужинать, когда ворвались солдаты. (Почему, зачем пишу я эти строки? Как будто ты не знаешь всего этого, как будто ты не видела? Я так стремлюсь успокоить себя — еще одна глупость!) Их было трое: здоровенные парни, казавшиеся еще более устрашающими из-за своих тяжелых панцирей и высоких шлемов. Один из них схватил меня за плечо и встряхнул так, что едва не выбил мне зубы.

— Жалкий грек! — заорал он. — Мерзкий, лживый, вероломный грек!

С этими словами он швырнул меня в стену с такой силой, что я отлетел и упал ничком на пол. Солдат схватил меня за шиворот, поднял и, выкрикивая оскорбления и угрозы, принялся опять трясти и колошматить о стену, пока я не свалился ему под ноги и меня не вывернуло прямо на его сандалии.

— Ты это сделал, ты должен и исправить!

— Отпусти его, Аппий, — сказал другой. — Что толку, если умрет и он?

— Он непременно умрет, если все не исправит!

Услышав «умрет», я все понял. И, как ни странно, почувствовал облегчение.

(Зачем я противился этому? Зачем заставил тебя выбрать столь экзотический способ?)

— Царица — она… Ты должен спасти ее! — вскричал Аппий.

Видимо, он был у них командиром.

— Где она? Что с ней? — спросил я.

Прекрасные вопросы, не правда ли?

— Сам отлично знаешь! — рявкнул римлянин. — Ты же это устроил.

Он схватил меня за руку и потащил к двери. Другой солдат подгонял меня, уткнув в мою спину острие кинжала. Как будто я нуждался в понукании.

Когда мы добрались до мавзолея, перед ним клубилась многолюдная толпа, но вход охраняла стража. Люди порывались заглянуть внутрь, но солдаты отгоняли их, наставляя острия копий. Когда внутрь повели меня, толпа почтительно расступилась, а караульные отошли в стороны, давая дорогу.

В тусклом свете мне удалось разглядеть, что внутри тоже толпятся люди, но их для меня уже не существовало: я видел только тебя!

О, мне следует тебя поздравить. Свой уход ты обставила идеально, с блеском, как и все, что бы ты ни делала. Возможно, даже с большим блеском; возможно, все предыдущее представляло собой лишь подготовку к этому шедевру.

Ты лежала на широкой крышке твоего саркофага, недвижная как камень, облаченная в церемониальные царские одеяния, с короной на челе, скрестив на груди руки, сжимающие символы власти фараонов — жезл и цеп. То, что ты мертва, окончательно и бесповоротно мертва, я увидел с первого взгляда. Надежды на спасение не было.

Несмотря на это, я устремился к тебе под взорами римских солдат. Они смотрели на меня как на мага, коему ведомы тайны жизни и смерти. А на деле я был лишь несчастным механиком, способным чуть-чуть приоткрывать врата потустороннего мира, да и то изредка, когда на то есть соизволение богов.

Должен сказать (если теперь это имеет хоть какое-то значение), что ты выглядела несказанно прекрасной. Избранный тобой род смерти не только не обезобразил твоих черт, но, кажется, напитал их новой красотой.