– Это было что‑то неописуемое, Гордон. Я не могу передать это словами. Мне казалось, будто я спала много лет, но вдруг у меня в душе зазвенел будильник, и я проснулась. Я хочу сказать – по‑настоящему проснулась. – Она оживляется при одном воспоминании. Глаза ее искрятся. – По мне мурашки даже теперь пробегают, когда я об этом думаю. Посмотри на мою руку. – Гордон смотрит. Волоски на ее руке стоят торчком. – На самом деле было довольно‑таки страшно, – продолжает она, – но и здорово одновременно. Там был такой шум, такая толчея. Кажется, я кого‑то ударила… Теперь многое вспоминается как сквозь туман… Но я получила то, ради чего туда пошла, и это – главное.

– Ударила кого‑то? Линда! Да что на тебя нашло?

– Ничего особенного, Гордон, и не хмурься, не надо смотреть на меня с таким осуждением. Я просто думаю, что наконец‑то узнала себе цену. Как это говорится? Открыла собственный потенциал. Узнала, на что же я способна.

– Ударив другого человека?

– Я же говорила – тебе этого ни за что не понять. Ты и пришел‑то сюда с негативным настроем. Только не пытайся это отрицать, Гордон, – так оно и было. Ты пришел сюда, думая о том, что зря потратишь время. Поэтому ты так злился в такси. И что же вышло? Ты разбил зеркало и порезался. А вот я пришла сюда с твердым убеждением, что сегодня – величайший день в моей жизни. И что же? Так оно и есть. О чем все это говорит, Гордон? Мне это говорит о том, что мы сами – творцы своей жизненной удачи. Что от отношения зависит исход дела. Это такой простой урок, а многим людям почему‑то трудно его усвоить.

Лицо ее перестало светиться. На смену лучезарному сиянию пришло жесткое, властное выражение, лицевые мышцы снова напряглись, словно им природой было не положено долго оставаться расслабленными. Прежняя Линда вернулась – и Гордон со странным облегчением наблюдает ее возвращение. Та мягкая, слегка мечтательная Линда, которая позволяла ему принимать решения за них обоих, заставила его изрядно понервничать.

– Что за жуткая лапша, – говорит она, отпихивая бумажную тарелку. – Зачем ты взял нам лапшу?

Так‑то оно лучше. Гордону вдруг хочется наклониться и поцеловать женщину, которую он знает и любит, которой завидует, которую побаивается. Но он лишь копирует ее жест, отставляя в сторону свою тарелку.

– Ты права. Курица совсем резиновая.

Равновесие восстановлено, в его мир снова вернулся порядок, и Гордон решает остаток дня не спускать глаз с жены. Поскольку ясно, что ему придется остаться в «Днях», то уж лучше находиться при ней, чем бродить по магазину самостоятельно.

Так будет намного безопаснее.

Для них обоих.

30

Ад:  согласно исламским верованиям. Ад делится на семь разных областей – по одной для мусульман, иудеев, христиан, сабеев (приверженцев языческого культа, почитавших Орфея как бога), зороастрийцев, идолопоклонников и лицемеров

12.51

Понди и Торни ведут Криса по специальной лестнице, соединяющей квартиру Криса с крышей (такие лестницы имеютсяв квартирах всех братьев). Спустившись, Понди коленкой распахивает дверь в холл, и они затаскивают Криса внутрь.

Их приход спугнул уборщицу. Торопливо спрятав тряпку и моющую жидкость, она проскальзывает мимо троицы, едва кивнув головой, и выходит через парадную дверь квартиры.

Крис повис между братьями, обвив руками их шеи. Он не очень‑то нуждался в помощи, мог бы и сам с крыши спуститься, но, раз уж они соизволили предложить свои услуги, было бы невежливо отказываться. Кроме того, Понди настаивал на том, чтобы именно таким образом препроводить его сюда, как будто не верил, что Крис способен самостоятельно преодолеть лестницу.