Она сбегает вниз и окликает его.
Гордон не отзывается. Ей приходится снова кричать:
– Гордон! И‑дем!
Но Гордон не двигается с места, словно загипнотизированный. Линда не понимает, чем именно – не то видом этих оборванных, сгорбившихся, обдуваемых ветром человеческих созданий, сидящих на земле или на корточках перед витринами высотой во весь первый этаж, которые тянутся по периметру здания, не то самими витринами; но как только она подходит к мужу, ее вниманием завладевает крайняя витрина слева от Юго‑Восточного входа, и желание поскорей зайти в магазин вмиг тает, уступая место покорной, восхищенной зачарованности.
Около демонстрационной витрины может собраться толпа до сотни человек. Одни витрины пользуются большим успехом, чем другие, но даже наименее популярные, как правило, собирают не меньше двух‑трех десятков зрителей. Обычно «витринные мухи» перекочевывают от одного окна к другому, повинуясь прихоти, но есть и такие витрины, что обзавелись постоянным контингентом поклонников, которые торчат возле них от открытия до закрытия магазина. Почему какие‑то витрины пользуются бешеным успехом, а другие – нет, разумному объяснению совершенно не поддается: ведь все они показывают, более или менее, одно и то же. Что ж, популярность – плод не только высокого качества, но и стадного инстинкта.
Витрина, приковавшая к себе взгляд Линды, не относится к самым популярным, однако и перед ней собралась изрядная толпа фанатов. Оконная рама служит аркой авансцены, сквозь которую виднеется интерьер стандартного загородного дома – хорошо обставленная гостиная, столовая, и расположенная выше, над лестницей, укромная хозяйская спальня с примыкающей к ней ванной комнатой. Через окна первого этажа открывается панорама сада с опрятно подстриженной лужайкой, которая завершается цветочными клумбами и изгородью. Интерьер дома оформлен в неопределенном стиле, если только беспорядочное нагромождение множества мебели, украшений и безделушек вообще можно назвать стилем. Комнаты забиты разными побрякушками, финтифлюшками, пустячками, игрушками и новомодными приборами, а посреди всего этого восседает за завтраком семья из четырех человек: папа, мама, дочь‑подросток и маленький сынишка.
Четыре живых манекена, чьи лица не обнаруживают ни малейшего фамильного сходства, оживленно беседуют за едой. Их разговор доносится до «витринных мух» благодаря громкоговорителям, размещенным с обеих сторон от витрины и нацеленным на аудиторию. На каждом из столовых приборов, которыми они пользуются, на каждом предмете их одежды болтается ценник, при этом все члены семьи не забывают упоминать о стоимости и качестве вещей, до которых дотрагиваются. Линда наблюдает, как актриса, разыгрывающая роль матери, встает из‑за стола и подходит к буфету. Там она разрезает пополам несколько апельсинов, вначале подняв повыше кухонную доску, чтобы все могли хорошенько посмотреть на нее (а также на ее ценник), затем старательно демонстрирует остроту ножа, проводя кончиком большого пальца вдоль лезвия и делая вид, что нечаянно порезалась. Потом со смехом слизывает несуществующую капельку крови. Фальшивые родственники смеются вместе с ней.
Закончив разрезать апельсины (а они, заверяет она домочадцев, – самые свежие и самые вкусные из всех, какие можно купить), хозяйка дома поднимает электрическую соковыжималку для цитрусовых марки «Дней», хвалит ее красивый и удобный дизайн – легко разбирается, легко моется. Честное слово, ей так понравилась эта соковыжималка, что она купила сразу две: одну – с белым корпусом, вторую – с бежевым. Семья восторгается обеими. Сынишка просит маму, чтобы она разрешила ему самому сделать сок, возбужденно подбегает к буфету и принимается давить апельсины, придерживая половинки пальцами. Мамаша с гордостью смотрит на него и поясняет: «Да, она такая удобная и безопасная – даже ребенок может ею пользоваться». |