|
Когда продавцы ушли домой, я откинула край покрывала, чтобы ко мне проникал хоть какой‑то свет, и принялась освежать в памяти русский язык, листая недавно купленный разговорник (знаете, когда‑то я неплохо говорила по‑русски), а потом заснула. Спалось мне довольно хорошо – если не считать того, что примерно в два часа ночи меня разбудили звуки пылесоса. К счастью для меня, тот, кто им орудовал, отнесся к своей работе не вполне добросовестно и не стал пылесосить под кроватями, иначе бы мне несдобровать. Я снова уснула, проснулась около шести и потом лежала в ожидании открытия магазина. Тогда мне пришло в голову, что – будь у меня на то охота, и действуй я со всей осторожностью, – можно было бы продолжать эту игру в прятки, эту тайную жизнь в «Днях» до бесконечности. Ничто не должно помешать – так, во всяком случае, мне казалось.
– Выяснилось, что есть все‑таки одна помеха. Я почти сорок восемь часов не снимала контактные линзы, они уже начали высыхать, и глаза заболели. А без линз я слепа как крот. Поэтому, если я собиралась по‑прежнему прятаться в магазине, мне необходимо было раздобыть жидкость для контактных линз. Завтракая на кольце в «Булочной» и во «Всемирных деликатесах», я все думала над этим – как же мне заполучить флакон с раствором для контактных линз без карточки – и в конце концов пришла к выводу, что существует только один выход. Результат вам известен – вот, я сижу перед вами. Осужденная воровка. Так и окончилось мое маленькое приключение. – Говоря начистоту, – добавляет она, – я испытываю облегчение. Несмотря на сказанное ранее, пусть бы мне даже удалось совершить преступление незаметно, – на самом деле, я сомневаюсь, что игра в прятки могла бы продолжаться дольше недели. Рано или поздно кто‑нибудь из продавцов из продуктовых отделов обратил бы внимание на то, что одна и та же женщина изо дня в день приходит и набивает полный рот бесплатными угощениями. К тому же даме моих лет не так‑то легко, оставаясь в одном и том же наряде и пользуясь только раковиной в уборной, долго сохранять свежий вид: очень скоро я бы перестала выглядеть как приличная покупательница «Дней». Но, вы знаете – если не считать эпизода с воровством, это отвратительно, – мне все‑таки понравилось. Было здорово! В течение десяти лет моя жизнь текла слишком беззаботно. Мне нужна была какая‑то встряска, а последние два дня кроме как встряской и не назовешь. Если у меня когда‑нибудь снова появился бы подобный шанс, я бы все повторила, это точно. Она умолкает, прокашливается и улыбается. – Что ж, миссис Шухов, красивую сказку вы для нас сочинили, – говорит Моррисон. Лицо его принимает жесткое выражение. – А как насчет правды? – Это и есть правда, – твердым голосом произносит миссис Шухов, снова едва заметно надув губы. – Зачем бы мне такое выдумывать? – Ну, вы даже не представляете, какую ерунду плетут иногда воры, рассчитывая разжалобить меня и отделаться предупреждением, – возражает Моррисон. – Конечно, должен признать, ваш рассказ отличается от той жалобной шарманки, которую мне крутят изо дня в день. Голодные детишки, умирающие бабушки, сестры, больные лейкемией, – вот стандартный набор здешних жалостных историй. Ваш рассказ хорош хотя бы тем, что оригинален. Однако это ничуть не прибавляет ему правдоподобия. – Но… – Послушайте, миссис Шухов, я играл с вами честно – в вашу игру. Я даже вызвал сюда мистера Хаббла, несмотря на перерыв, потому что вы меня об этом попросили. Я вам всячески помогал. А теперь все, что требуется от вас, – это помочь нам. – А я что все это время делала! Я же не отрицала факта кражи, так ведь? Напротив, я в нем созналась, и снова сознаюсь, если вам это нужно. |
