Он шепотом выругался, открывая дверь своей комнаты. Нельзя, ни в коем случае нельзя ее целовать. Один поцелуй — и он уже не сможет ее забыть.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Слезы катились по щекам Стефани, и она неуклюже вытирала их рукавом свитера, стараясь не всхлипывать слишком громко. Она выключила радио.

Лучше бы и не включала. Конечно, в канун Рождества на всех волнах будет только рождественская музыка и пение.

И хотя услышанная песня была на немецком языке, чистота детских голосов церковного хора тронула ее до глубины души.

Стефани обожала Рождество и всегда была более эмоциональна в рождественские дни, чем обычно. А в этом году еще и разорванная помолвка…

— Пахнет вкусно.

Стефани застыла на месте. Макаллистер. В надежде, что стерла все следы недавних слез, она заставила себя улыбнуться и повернулась на голос. В дверном проеме стоял совершенно незнакомый человек. А впрочем, это был Макаллистер…

И она отнесла его к классу пещерных людей? Стефани оперлась рукой о стол. Сейчас чисто выбритое лицо его было образцом мужского совершенства — четко очерченные скулы, упрямый подбородок, глубокие морщины у рта. Волосы — черные и блестящие, как вороново крыло. А глаза — ясные и того же оттенка голубого, что и свитер из альпаки, небрежно заправленный в старые джинсы.

В неухоженном состоянии он ей виделся сошедшим с листовки «Разыскивается… очень опасен». А теперь? Конечно, он — мужчина из самых опасных… опасных для любой женщины, если в ее жилах течет кровь, а не вода.

— Ну, вот и вы. — Сердце Стефани стучало неровно, дыхание сбилось. — Я нашла в холодильнике яйца и молоко, а в морозилке — сосиски. Срок хранения хлеба истек вчера, но, по-моему, он ничего. — Кусочек хлеба выпрыгнул из тостера. Стефани принялась намазывать тост маслом. — Вам — яичницу?

— Да, глазунью, пожалуйста. А я налью кофе.

Когда Деймиан проходил мимо нее к кофеварке, Стефани почувствовала запах его крема для бритья. Убийственно мужской. И очень волнующий.

Она глубоко вздохнула и разбила яйцо над сковородкой.

К тому времени, как Деймиан наполнил две чашки дымящимся кофе, тосты были на столе. Стефани выложила на разогретые тарелки глазунью и несколько сосисок для него, омлет и две сосиски для себя. Он отодвинул для нее стул.

— Спасибо, — пробормотала она, а когда он уселся, передала ему кувшинчик сливок. — Вы ведь пьете со сливками и без сахара?

— Вы что — ясновидящая? — Он с удивлением вскинул брови.

— Нет. — Стефани легко рассмеялась. — Сегодня утром вы спустились, и я предложила вам кофе… Вы не помните?

— А… теперь вроде бы помню. Хотя — смутно… — Он размешал сливки в кружке и жадно глотнул напиток. — Ммм, вкусный и крепкий.

Следующие несколько минут они молча ели. Стефани иногда поглядывала на него из-под ресниц. Ей пришло в голову, что постороннему они могли бы показаться счастливой семейной парой. Но Стефани чувствовала себя совсем не уютно — с тех пор, как страшноватый пещерный человек превратился в самого элегантного и привлекательного мужчину, которого она когда-либо видела.

— Ну, — откидываясь на спинку стула и гладя на нее над краем чашки, проговорил он, — расскажите мне что-нибудь о себе. Чем вы занимаетесь, где работаете?

Он уже прикончил все, что было у него на тарелке. Надкусив последний тост, Стефани бросила на Деймиана лукавый взгляд:

— А вы догадайтесь.

— Намекните. — Он поставил кружку.

— Один намек уже был.