Он сжался от страха. Ему нужно время. Время, чтобы подумать. Надо отступать. Немедленно отступать, чтобы дать себе возможность накопить сил для борьбы…

— Да. — Стефани уронила голову ему на грудь. — Я бы хотела увидеть твой дом. Рюмочка на ночь — звучит заманчиво… ммм… — Она вздохнула, и ее теплое дыхание поднялось к нему. Пахло вином.

Он заметил, что за ужином она выпила один-два бокала вина. Это не много, и он догадывался, что она совсем не привыкла к спиртным напиткам. В ней появились какая-то мечтательность и сонливость, которых не было до ужина. Она сильнее прижалась к нему щекой и, как котенок коготками, впилась пальцами левой руки в его плечо. Он стиснул зубы, стараясь подавить желание, захлестнувшее его с новой силой.

— У тебя сонный голос, — проговорил он, цепляясь за свое рыцарство, — может, отложим осмотр до следующего раза?

Она отрицательно покачала головой — он почувствовал, как ее скула потерлась о его сосок. Он взмолился о крепости духа.

— Ты уверена?

Стефани скользнула рукой по его плечу и нежно обняла за шею.

— Я уверена. — Она высвободила вторую руку и тоже положила ему на шею. — Совершенно уверена.

Призывая на помощь оставшиеся силы, он покружил ее под звуки последнего аккорда и, когда музыка кончилась, снял ее руки со своей шеи. Легко держа их в своих, он сказал:

— Тогда — ко мне, — и попытался улыбнуться.

Стефани осматривала широко открытыми и все же ничего не видящими глазами гостиную в квартире Макаллистера. Она подошла к огромному, во всю стену, окну с видом на город; необыкновенная панорама, но ее мысли были заняты Макаллистером, который на кухне варил кофе.

Она ждала, что он предложит ей выпить, но он этого не сделал. Кофе, сказал он твердо, и она не возражала. В конце концов, она уже выпила бокал — или два? — во время ужина.

Стефани предполагала, что волнение ее уляжется, когда они выйдут из помещения в морозную мартовскую ночь. Но оно только усилилось. Она замирала от предчувствий и испытывала очень странное ощущение, что идет по сияющему розовому облаку.

Она понимала, на что согласилась… Но больше не могла себя контролировать в том, что касалось Макаллистера. Все возражения, когда-либо появлявшиеся, теперь были сметены возникшим и разраставшимся в ней, пока они танцевали, желанием.

— Стефани?

Она обернулась. Хозяин квартиры входил в гостиную, неся по голубой чашке в каждой руке. Он снял пиджак и бабочку и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Стала видна темная поросль волос на его груди.

— Замечательно, — вздохнула она, подходя к нему.

— Аромат?

— И это тоже. — Ей показалось, что он сглотнул. Потом шагнул в сторону, к кофейному столику перед мраморным камином, и поставил чашки.

Когда он повернулся, она была прямо за ним. Ее глаза решительно блестели, отчего сигнал «Тревога» зазвучал громче в его мозгу.

— Как ты любишь кофе? — Он пятился в направлении кухни. — Сливки, сахар?

— Черный, — ответила она.

— Я… извини меня, поищу сахар… — И он сбежал. В кухне он принялся перетряхивать первый попавшийся шкаф. Сахар, бормотал он, где же, черт возьми, сахар… Не то чтобы он был ему нужен — просто было необходимо спрятаться от нее…

— Ты ведь пьешь без сахара. — Он повернулся.

Стефани стояла, опираясь на дверной косяк.