|
— Что взял?
— Сюрприз, — ответил я. — Мне тут посоветовали один фильм, говорят, очень крутой. Новинка, только что вышел.
— Хорошо, включай, — она улыбнулась. — А я попкорн как раз в микроволновке приготовила. Включай и садись.
Я вставил кассету в видеомагнитофон, пытаясь вспомнить, как им вообще пользоваться. Для человека из двадцать первого века, для которого DVD-то давно остались в прошлом, и давно наступил век стриминг-сервисов, это было не так-то просто.
Тем не менее, кассета проскользнула внутрь, закрылась шторка. И я нажал на кнопку «плей».
— Ну давай, показывай свой загадочный шедевр, — сказала Сара.
Я двинулся к ней, уселся на диван, зачерпнул попкорна из ее миски. Экран мигнул, появился логотип студии, который постепенно трансформировался в орла, который держал в руках серп и молот — похоже, что именно так по мнению местных киноделов выглядел советский герб. А потом пошли титры на фоне маршевой музыки. Она подозрительно напоминала «прощание славянки», только при этом была сыграна не оркестром, а на синтезаторе.
А потом появились буквы.
— Майор Чернобыль, — прочитала Сара с экрана и нахмурилась. — Майк, это что, шутка какая-то?
— Просто смотри дальше, — ответил я, изо всех сил стараясь не заржать.
А потом под эту же музыку пошли виды заснеженного города. Проблема была только в том, что это было что угодно, но не Москва. Москву я прекрасно помнил, пусть она и похорошела при Собянине, и довольно сильно изменилась.
Только потом, увидев на одном из кадров храм Александра Невского, я понял, что это — София. Я бывал там в отпуске с женой и ребенком до того, как выдачу виз для русских там сократили.
— Это Москва так выглядит? — спросила Сара. — Величественно.
— Нет, — я покачал головой. — Это вообще другой город. Болгария.
— А почему тогда фильм как будто про Россию?
— Наверное, нарезки пейзажей Москвы у них не было, — я пожал плечами. — А в Москву, если захочешь, мы потом съездим.
— Туда же не пустят, там границы закрыты, Советский Союз.
— Это ненадолго.
— Что? — она посмотрела на меня.
— Ничего, смотри, — ответил я.
Музыка закончилась, и заставки с видом Софии сменились на тот самый ангар в Чатсворте, который был задекорирован под московский полицейский участок. Точнее, под то, как этот участок должен был выглядеть с точки зрения местных. И на самом видном месте оказались портреты двух людей — одного я признал, это был Ленин, а вот на втором была какая-то мазня, изображавшая человека, больше похожего на моржа. Это, похоже, Дзержинский.
Какой-то толстый мужик стоял около телефона с важным видом и слушал.
— Да, — сказал он. — Да. Понятно. Да. Мы вышлем вам лучшего сотрудника. Да. Все во имя сотрудничества между Советским Союзом и Соединенными Штатами Америки.
Говорил он, к счастью, на английском, пытаться пародировать русский они не стали. Думаю, если бы у них было больше денег, то они обязательно позвонили бы мне еще раз и попросили переписать эти реплики транслитом, но сейчас нет — решили не париться.
Он положил трубку, повернулся и громогласно крикнул:
— Майор Чернобыль!
И секунду спустя кадр сместился на того негра, имя которого я забыл. Он был одет в серую шинель, которая явно была великовата ему в плечах, а на лице его застыло каменное выражение. Похоже, что он пытался пародировать Арнольда в «Красной жаре», но получалось у него плохо.
— У нас чрезвычайная ситуация государственной важности!
И я понял, что ошибся. |