Наутро, когда они пришли на вокзал, чтобы сесть в проходящий одиннадцатичасовой поезд до Тьюсборо, виду всех был самый что ни на есть жалкий. Они глазели на бледные физиономии и красные носы друг друга, слушали чих и кашель, уныло беседовали об аспирине и хинине, зевали, дрожали и стенали. Миссис Джо и Элси схватили насморк, у Сюзи был жар, у Джерри Джернингема слезились глаза, Иниго охрип, а Джо едва мог пошевелиться и все твердил про ревматизм. Мортон Митчем и Джимми всегда выглядели весьма странно, а теперь представляли собой поистине печальное зрелище. Митчем походил на обвалившуюся желтую каланчу, а Джимми — вид у него и впрямь был крайне болезненный — на пришибленную горгулью. Какая несправедливость, говорили они друг другу, что выступать в Королевском театре придется в таком разобранном состоянии. Впрочем, они допускали, что полный и благодарный зал, вероятно, поможет им собраться с духом. «Какой бы бодной я ни быда, — причитала миссис Джо, шмыгая заложенным носом, — пубдика всегда бедя спасает. Дудшее средство от всех бодезней. Тьюсборо — хороший город, и мы сыграем на сдаву, вот увидите». Только эта тема и вывела всех из безвольного и дрожащего уныния.

Поезд подъехал к Тьюсборо, когда настала пора пить чай, и за окнами уже было темно. На перроне их встретили мисс Трант и мистер Окройд.

— На помощь! — воскликнул Иниго, схватив последнего за руку. — Вчера мы пережили сущий ад. — Вкратце описав их полное фиаско, он заключил: — Вам крупно повезло, что вы уехали. А теперь говорите, как вам Тьюсборо? Как идут дела?

Мистер Окройд отвел его в сторонку.

— Вы сами знаете, я тут только один день, — осторожно проговорил он, — но скажу как на духу.

— Ну же, как вам город? — нетерпеливо переспросил Иниго.

— Слушайте! — Мистер Окройд нагнулся к нему и прикрыл губы ладонью. — Хуже не бывает, черт возьми.

Вынеся свой вердикт, мистер Окройд торжественно посмотрел на Иниго, покачал головой и заковылял на поиски багажа с видом человека, готового исполнять свой долг любой ценой.

Города, в которых есть свои соборы, рынки, забытые морем гавани или вышедшие из моды курорты, — все они могут хиреть и приходить в упадок красиво. Часто, когда жизнь покидает эти места, их очарование только усиливается. Промышленные города, как паровые двигатели, можно терпеть лишь пока они вовсю дымят и работают. Тьюсборо напоминал двигатель с лопнувшим паровым котлом, валяющимся на обочине. Машина для зарабатывания денег внезапно сломалась: вращалось только одно-два колеса, да время от времени постанывала лебедка — то была фабрика, в которой и взглянуть-то не на что, кроме разбитых стекол, мусорных куч, заплесневелых бухгалтерских книг и бормочущего смотрителя. Не фабрика, а древний пустой сейф с паутиной в углу и двумя-тремя забытыми кем-то пенсами. Торговля в Тьюсборо почти исчезла, и всем было ясно, что она никогда не вернется, а найдет себе местечко поприятней. Доходы местных жителей стремительно сходили на нет, торговцы жили, без конца беря друг у друга взаймы и не возвращая долги, а рабочие ждали работы: главным их занятием было стояние у дверей учреждений, называемых — не без иронии — биржами труда. Тьюсборо всегда считался одним из самых безобразных городков центральных графств, а теперь стал вдобавок самым унылым — и наводящим уныние.