— Эт оно! — завопил мистер Дикенсон. — Касн-Холл! Довезти вас до самых дверей?

— Конечно! — хором крикнули артисты. Пусть подъедет как можно ближе! Они представили свое эффектное прибытие: большие двери усадьбы стоят нараспашку, двор залит светом, толпа слуг и деревенских взволнованно и нетерпеливо переговаривается. Пока автобус петлял по дорожке и все собирали инструменты, музыку и одежду, было единодушно решено, что сначала они непременно закусят и выпьют, а уж потом начнут выступление: на часах было восемь, они катастрофически опоздали и очень проголодались — все, кроме Джимми Нанна, который умирал от жажды. Наконец они высыпали на улицу, замерзшие, мокрые и побитые, с пустыми животами, но все еще в прекрасном расположении духа, восхищенные происходящим и готовые показать миссис Ходни лучшее ревю в ее жизни. Они вышли прямо под хлещущие струи ледяного дождя, какой бывает только на болотах, но и он их не расстроил, ведь прямо перед ними возвышались двери усадьбы.

Двери эти, однако, были заперты, и свет на первом этаже не горел, лишь тускло мерцали окна одной-двух спален наверху. Особняк был похож на неприветливую черную глыбу.

— Вас вроде ждут, — сказал мистер Дикенсон, неприятно хохотнув.

— Ждут, — с тревогой подтвердил Джимми, дергая дверной колокольчик.

— Наверное, этой частью имения почти не пользуются, а все приготовления идут сзади. Зайдем под крыльцо, дорогие, пока нам не откроют.

Джимми еще раз дернул колокольчик, и наконец в нижних окнах замелькал неверный огонек свечи. Дверь приоткрылась на несколько дюймов, потом еще чуть-чуть.

— Что вам надо? — спросил голос.

— Поторопитесь, пожалуйста! — нетерпеливо воскликнул Джимми. — Мы разъездные комедианты, «Добрые друзья», приехали давать концерт.

На сей раз дверь отворилась полностью, но лишь затем, чтобы престарелый слуга мог изумленно их разглядеть.

— Что вам нужно? — переспросил он.

Джимми объяснил еще раз.

— Вы, верно, ошиблись адресом, — предположил слуга.

— Нет, не ошиблись! — крикнул мистер Дикенсон. — Это усадьба миссис Ходни, я точно знаю.

— Разумеется, — не стал отрицать слуга.

Джимми объяснил подробней, но слуга по-прежнему недоуменно глазел на артистов.

— Что ж, сегодня вам здесь делать нечего — да и не только сегодня, насколько я могу судить. Миссис Ходни очень плоха, очень. В четверг ее хватил удар, и она едва дышит. Мы вызвали врача, и он послал за сиделкой. Вот такие дела.

— Как же… — охнул Джимми.

— Погодите минутку, — сказал им слуга. Он притворил за собой дверь, и все услышали его удаляющиеся шаги.

Потом раздался предрекавший беду голос Артура:

— Ээ ии аа оо оо оу, оо и и ээ, оо.

— Ей-богу, Артур! — горько воскликнул мистер Дикенсон. — Ты прав.

— Если Артур издаст еще хоть один звук, — прошипела Сюзи, — я закричу, честное слово! Это невыносимо.

Дверь широко отворилась, и в них ударил яркий луч карманного фонарика.

— Я ничего не понимаю, — сказал очень сердитый голос из-за фонарика, — и не желаю понимать. У меня нет на вас времени. Миссис Ходни очень плохо, хуже не придумаешь. Едва ли она выкарабкается, но мы делаем все, что в наших силах. Будьте любезны, уезжайте — и как можно тише! Спокойной ночи. — Фонарик исчез; дверь быстро закрыли и заперли на несколько засовов.

— Вам спокойной ночи! — тихо воскликнул Джимми. — Счастья и долгих лет жизни! Отбой, мальчики и девочки.