Иниго не смог присматривать за мистером Митчемом, поскольку тот исчез и не объявился даже к началу концерта. Зрителей собралось больше, чем во все предыдущие вечера, вместе взятые: почти ползала. Многие приехали из соседних деревень и городков, атмосфера в театре сразу стала поживей, отчего повеселели и сами артисты. Только Джимми Нанн совсем раскис и дрожал еще сильней, чем прежде. В конце третьего номера, после песни Джо, когда публика еще аплодировала, на сцене появился мистер Митчем. Грима на нем почти не было, глаза имели несколько стеклянный вид. На ногах он держался довольно крепко, но все-таки умудрился сшибить стул, на который хотел сесть. Минут десять, пока в его аккомпанементе не было нужды, эта огромная скрюченная гора сидела смирно и глазела на свое банджо. Однако не успел Джимми Нанн объявить следующий номер, как мистер Митчем внезапно приосанился и заиграл. Джимми не понял, что на него нашло, и вытаращил глаза, однако никакого действия это не произвело. Мистер Митчем продолжал играть — очень громко и быстро, — а остальные делали вид, будто это часть программы. Прошло десять минут, четверть часа, двадцать минут, а мистер Митчем все еще дергал струны, пока публика, отчасти восторженная, отчасти заскучавшая, не разразилась аплодисментами. Тогда он прекратил играть, встал, пошатнулся, отвесил поклон и внезапно заревел:

— Леи и шенельмэы!.. Я хачу кое-шо сказзать… всего два слова… тока два… — Сделав глубокий вдох, он изрек: — Я шетыре раза объехал округ света. — И вновь поклонился. Зрители опять захлопали, а остальные артисты, онемев от ужаса, старательно напускали на себя непринужденный вид.

Глупо улыбаясь, мистер Митчем поднял длинную дрожащую руку и сказал:

— В прожолжение концэрта… ш вашего позоленя, леи и шенельмены, я хачу приглассить на сцену доб… доба… добровольса. Любую леи, любого шенельмена, кавво угодно… — Он на секунду умолк… — Хто вытянет карту? — И протянул залу банджо.

Иниго, поймав страдальческий взгляд Джимми, немедленно заиграл, а Джо сумел вытолкать мистера Митчема со сцены так, что зрителям все произошедшее показалось хорошо разыгранной сценкой. Очутившись за кулисами, Джо позаботился о том, чтобы ее не разыграли вновь, и отвел сопротивляющегося мистера Митчема в гримерную, пока остальные продолжали играть.

Мисс Трант всегда говорила, что пьяные люди наводят на нее ужас, но в тот вечер страх ее не обуял. Она так разозлилась, что настояла на немедленном разговоре с мистером Митчемом. Даже когда он встал, шатаясь, и навис над ней, сияя глупой ухмылкой, мисс Трант ничуть не испугалась: она бы с удовольствием вбила немного разума и приличий в голову этого ужасного глупого младенца.

— А, добрррый вечеррр, миш Тран! — искренне обрадовался он. — Я нынче в форрме, слыхали, как я з…заввел зал?

— Пожалуйста, немедленно уходите домой, мистер Митчем! — воскликнула мисс Трант. — Постыдились бы!

Он будто обиделся и несколько секунд глазел на нее с укором.

— Миш Тран, так друзззьям не грррят! — Он скорбно покачал головой. — Хто заввел ззал? Не я, шкажете? Щетыре раза округ света! Щетыре раза, ущтите! Щетыре! И до сих пор завввожу ззал! От я какой, Мортон Митчем.

Мисс Трант с отвращением отвернулась и умоляюще взглянула на Джо, который еще стоял в дверях.

— Пойдем, старик, — сказал Джо. — Вставай и пошли.

Мистер Митчем счел свои слова блестящим и остроумным ответом несправедливой начальнице.

— Умно, умно, — сказал он, качая головой. — Но с дрррузьями так низзя! Чо ж, раз я не нужен, я пойду.