— Умно, умно, — сказал он, качая головой. — Но с дрррузьями так низзя! Чо ж, раз я не нужен, я пойду. — И он внезапно поплелся прочь, шатаясь из стороны в сторону. Джо подхватил его под руку, сказал мисс Трант, что вернется до начала второго отделения, и отбыл. Мисс Трант вдруг тоже захотелось сбежать, забыть об этом жутком театре и спокойно прийти в себя в гостиничном номере. Она решила как можно скорей выгнать Митчема из труппы — в груди у нее по-прежнему бушевал гнев. Так ужасно себя вести, когда дела и без того плохи, — это откровенное вероломство!

Однако то было не самое худшее событие вечера. Прямо посреди второго отделения Джимми Нанн внезапно лишился чувств. Он спел одну песню — точнее, кое-как пробубнил, — поклонился залу и на секунду ушел за кулисы добавить несколько штрихов к костюму: Иниго уже заиграл вступительные аккорды второй его песни (про почтальона), но Джимми вдруг уставился в пустоту, сдавленно простонал и рухнул бы как подкошенный, не подхвати его вовремя мистер Окройд. Джимми смертельно побледнел под гримом, губы его посинели, а руки и ноги задергались в страшных мелких конвульсиях. Мистер Окройд знал, что бедный Джимми везде носит с собой фляжку с бренди, и ее тут же отыскали в гримерной. Дрожавшей мисс Трант удалось влить несколько капель спиртного между его синих губ, пока мистер Окройд придерживал голову и плечи. Труппа засуетилась, но Иниго продолжал наигрывать то же идиотское «пом-пом-поппа-пом, пом-пом, поппа-пом» для песни, которой, вероятно, уже не суждено было вновь прозвучать со сцены. Публика забеспокоилась, на последних рядах кто-то принялся топать ногами.

Джимми шевельнулся; щеки его чуть порозовели, и он открыл глаза. Ему удалось глотнуть бренди.

— Надо вызвать врача, — сказала мисс Трант.

Джимми потряс головой.

— Нет, никаких врачей, — пробормотал он. — Сейчас я приду в себя. Продолжайте.

Первым, как ни странно, нашелся Джерри Джернингем. Он прыгнул за кулисы, перекинулся словечком с мисс Трант и, бледный, но собранный, вернулся на сцену. Остановив Иниго, он объявил:

— Леди и джентльмены! Вынужден с прискорбием сээбщить, что мистер Джейми Нэнн не может продолжить свое выступление… в свези с внезапным… э-э… недомэгэнием. — Он ненадолго умолк: из зала послышался какой-то шум, словно кто-то в спешке уходил. — Следующим нэмером… э-э… неподрэжэемэя мисс Стелла Кэвендиш споет вэм бэллэду.

Тут, как водится, публика захлопала, и к пианино, с невероятным достоинством, но роняя ноты от волнения, вышла миссис Джо. Мистер Джернингем, этот неустрашимый денди, торжественно сел, и концерт продолжился.

Джимми отнесли в его гримерную, и он все еще бормотал, что не хочет видеть никаких врачей, когда из коридора донеслись чьи-то голоса.

— Ну, я прям не знаю, миссис, — проговорил мистер Окройд.

В следующий миг в гримерную ворвалась худая дама средних лет, вся в черном, и, не обращая внимания на мисс Трант и Джо, склонилась над Джимми, который таращился на нее, широко разинув рот.

— Ну, как поживаешь, Джеймс? — осведомилась она, все еще внимательно его разглядывая.

Оправившись от первого шока, Джимми едва заметно ухмыльнулся:

— Неплохо, Кэрри. А ты… что ты тут делаешь?

— Скверно выглядишь, Джеймс. Я давно это заметила. Так не годится, Джеймс. Ты болен и больше не можешь сидеть тут в этом нелепом гриме. За тобой нужен уход.

Мисс Трант наконец взяла себя в руки и сумела пошевелиться.

— Полагаю, вам хочется знать, что я тут делаю, — сказала решительная дама, неприветливо зыркнув на мисс Трант. — Так вот, я миссис Нанн. Как только ваш артист сказал, что мистеру Нанну нездоровится, я пришла сюда.