— Да кто они такие? — со всей серьезностью вопросил Иниго. — Фамилии вроде бы на слуху.

— Ну все, прекратите, — осадил его мистер Мильбрау. — Считайте, я купился — купился! Давайте перейдем к делу, ‘ватит меня разыгрывать.

— Никого я не разыгрываю, честное слово. И в мыслях не было. — Иниго не понимал, с какой стати этот молодой человек в рубашке вопиющего цвета вломился к нему и твердит что-то про розыгрыши. — Я только говорю, что ничего не слышал про этих Как-бишь-его и Как-бишь-его.

Мистер Мильбрау оторопело уставился на Иниго и разинул рот, но сигарета при этом не выпала, а осталась висеть на нижней губе и преспокойно дымилась сама, как дрессированная.

— «Фамилии ‘роде бы на слуху»! — едва не заорал он. — Фельдер и Хантерман — самые крупные издатели нот на сегодняшний день — и дольше всех на рынке! Вы же пианист! Вы тыщу раз играли по нашим нотам! Нет, вы точно шутите! Вот, ‘гощайтесь.

В следующий миг под носом у Иниго оказалось два ряда сигарет. Тот вежливо отказался и раскурил трубку, пока мистер Мильбрау рассказывал о причине своего визита.

— Видите ли, я сейчас разъезжаю по центральным ‘рафствам в поисках песен и танцевальных мелодий, — начал он. — Вот уже два дня как я в Треугольнике. Бываю здесь раз в пару месяцев. Вчера ‘одил на ваш концерт. Делать-то ‘ольше нечего — да и это моя работа, понимаете, мы ж должны знать, как играют наши номера. И вы, ‘ризнаюсь, меня удивили. Да-да, удивили! Программка шикарная, а я ‘наю в них толк — видел сотни — сотни и сотни. Эта комедианточка — ‘росто прелесть, талант! Как там ее? Ах да, Дин. И парнишка, который юморит и танцует, тоже хорош, оч-чень хорош, ей-богу. Отличная программка! Имейте в виду, некоторые ваши номера, — тут он поднял обе руки и уронил обратно, — просто мертвые, их и убить нельзя — как есть мертвые. У меня с собой около ‘вадцати номеров — сентиментальные и шуточные песни — с ними вы свою программу не узнаете! Нет, нет, погодите-ка, одну минуту. Вы, чего доброго, решите, будто я пришел вам что-то продавать. Я ‘десь не для этого.

Иниго мысленно порадовался его последним словам и стал ждать, когда его гость прикурит вторую сигарету.

— Итак, — сказал мистер Мильбрау, глядя из-под полуприкрытых век на клочок бумаги. — В вашей ‘рограмме было несколько номеров, которые я слышал впервые. Очень… недурных! — Последнее слово он почти прокричал. — Хитрые номера, ох хитрые! Даже меня в пляс потянуло, а ведь я в этом деле не первый год. Вот тут они записаны — без названий, конечно, но вы их узнаете. — Мистер Мильбрау передал ему бумажку, и Иниго с первого взгляда понял, что все указанные номера — первой в списке стояла песня «Свернем же за угол» — написал он.

— Все эти номера, — продолжал мистер Мильбрау, — я слышу впервые. А я ‘ного лет в этом деле. Отличные песни — яр-ркие, задорные, запоминающиеся! Пр-режде всего мелодии, конечно, тексты — ерунда, тексты я и сам ‘ременами пописываю. Окажите любез-зность, милейший, откройте мне: где вы их достали? Вы пианист и должны знать, потому я и пришел к вам. Адрес мне дали ‘чера в театре, после концерта. У меня много дел — ужасно много, — но я должен знать, кто автор. Ну что, окажете милость? Где вы их раздобыли?

— Нигде, — пылко ответил Иниго, — я сам их написал!

— Вы?

— Да, я. А недавно, между прочим, как раз довел их до ума — вон они лежат, на столе.