Мистер Мильбрау подскочил со стула, крикнул: «Можно взглянуть?» и, не дожидаясь ответа, начал листать ноты — при этом он покачивал головой и напевал себе под нос. Закончив, он аккуратно сложил листки и звонко шлепнул по стопке ладонью.

— И кому вы думали их отдать? — осведомился он — очень тихо, но с большим напором.

— А никому, — ответил Иниго. — Я вообще об этом не думал.

Мистер Мильбрау покачал головой:

— Не думал! Не знает «Фельдера и Хантермана»! И выдает такие шедевры! Не говорите мне, что вы профи, — вы не профи — я это сразу понял. Вероятно, вы не позволите мне взять их с собой? — осторожно спросил он.

Иниго ответил, что не позволит.

— Что ж, так и думал. Пр-рекрасно понимаю, прекрасно. Вот что я вам ‘кажу. Знаете, как бы я поступил на ‘ашем месте — если б сам писал эти штучки? Сейчас расскажу. Я бы сложил их в сумку, взял пальто, шляпу и безо всяких раздумий вышел за дверь, сел бы на первый поезд и седня же приехал к «Фельдеру и Хантерману», пока они не закрылись на ночь. Играть эти штучки я бы больше не стал — мало ли кто слушает? Клянусь, я бы седня же пришел с ними на Чаринг-Кросс-роуд и там остался — а на труппу плевать. Через месяц сами будете над собой смеяться. Я потрясен вашими сочинениями. По мне, может, не видно, но я потрясен. Тока не подумайте, будто я призываю вас к поспешным действиям. Послушайте моего совета, мистер Джоллифант. Не посылайте никуда свои песни. Берите их и ступайте сами. Проиграйте разок для себя — и вперед! А если покажете их «Фельдеру и Хантерману» — на седня это самое крупное издательство нот в стране — то больше никуда ходить не придется. Да, отнесите их «Фельдеру и Хантерману» и спросите мистера Пицнера — П-и-ц-н-е-р-а. Скажите, что от меня. Нет, вот как мы поступим. Я сам напишу мистеру Пицнеру и все ему объясню. Седня же! Он будет вас ждать. Отправлю ему телеграмму. Он очень занятой человек, наш мистер Пицнер. К нему просто так не пробиться, тока по знакомству, но как пробьетесь — дело в ‘ляпе. Напишу ему письмо и заодно черкну пару слов на этой карточке, ‘окажите ее ‘екеташе — и вас ‘азу ‘игласят. — Мистер Мильбрау так распалился, что от согласных в его речи почти ничего не осталось.

Вот так к Иниго попала карточка, благодаря которой он не чувствовал себя убитым и раздавленным после разговора в «Голландце». Вернувшись в комнату, он вынул ее из кармана, положил на стол и выкурил над ней трубку. Беспомощный любитель, не правда ли?

Различные встречи той недели могут показаться читателю маловажными, однако все они, будь то имевшие место или вымышленные (мы пока не знаем, действительно мисс Трант видела доктора Хью Макфарлана или ей только померещилось), имели большое значение для задействованных в них людей — да и для многих других. Последняя встреча не стала исключением. Она произошла в четверг вечером, в таверне «У ярмарки», которая — как и следует из названия — примыкает к площади позади Виктория-стрит, где в Гатфорде раз в неделю открывается рынок. Происходит это по четвергам, и потому в таверне было довольно людно, когда туда около шести вечера забрел мистер Окройд. Он знал, что так будет, поскольку успел немного освоиться в Гатфорде и изучить его порядки. Каждый вечер он с удовольствием выпивал здесь полупинтовую кружку пива, прежде чем вернуться к своим вечерним обязанностям в театре: иногда эта кружка получалась мирной, раздумчивой и созерцательной, а иногда — шумной и разудалой. Все зависело от его настроения.