— Как он?

Егоров, молчавши до сих пор, протиснулся к столу и присел на его край.

— А ты что не едешь домой?

— Тебя ждал. Ну, боксер и дал прикурить. Ночью простыню скрутил, чуть не удушил себя. Повязки сорвал, мне разок врезал, а врач еще говорил, что лежачий и двигаться не может. Теперь он уже точно месяц не встанет.

— Почему?

— Так рана открылась. Там кровища хлестала по всей палате. Смотри.

Парень расстегнул пиджак — под ним ничего не было, только заросшая редкими волосами грудь.

— Финку застирал, в душевой повесил.

— Киреева предупредил?

— Провел инструктаж.

— Хочешь, возьми мою футболку, вон, в шкафу, нижняя полка.

— Спасибо. А ты мою оденешь?

— Если надо будет. Пусть пока висит. Иди, отоспись, вечером Киреева сменишь.

— Опять? Может другого кого отправишь?

— Ну, у тебя же опыт.

— Уговорил. По старой дружбе.

— Пусть так. В общем, придешь?

— Подписано, — Егоров поднялся со стола. — Так я беру футболку?

— Конечно.

— Спасибо, выручил. У полковника отметиться?

— Не надо. Ты же в моей группе.

— Тогда ладно, пока.

— Пока.

Медведев взялся за бумаги и начал из просматривать.

— Закончишь за неделю? — спросил майор Задохин, гладя на него со своего места.

— Нет, — ответил тот.

— Почему? Ведь уже все нашли.

— Для суда нужны доказательства, признания. Нужна очная ставка. А Сидоренко в больнице. Дубовцев тоже.

— Ну уж Дубовцева можно привезти на допрос и на очняк.

— Роль Сидоренко мне не совсем ясна.

— Думаешь, потерпевший.

— Скорее всего.

— Веселенькое дельце — таскать за собой камни в 1,5 миллиона баксов.

— Его жену изнасиловали и убили. Что-то я не помню, чтобы так поступали с подельниками.

— Это вы про кого? — в комнату вошел полковник Кононов, как всегда — в форме, моложавый и подтянутый, и все тут же поднялись при его появлении. — А надымили как. Вроде и окно открыто. Так о чем разговор? Сидите, ребята.

— О Сидоренко, — ответил, возвращаясь к своему месту, Задохин.

— Да, пал с пьедестала олимпийский бог. А жаль. Какой боксер.

— А удар левой у него, Михаил Степанович? Быка свалит.

— Что скажешь, Володя? На много тянет?

— Не знаю, Михаил Степанович.

— Не допрашивал еще?

— Нет. Вряд ли он что ответит сейчас. Михаил Степанович, я хотел поговорить с вами.

— Здесь, или у меня?

— Лучше здесь. При всех.

Кононов с готовностью взял стул, который ему предложили и поставил его так, чтобы удобнее было разговаривать с капитаном.

— Слушаю тебя, Володя, — сказал он, садясь и глядя на подчиненного.

— Я хотел бы поговорить о Ире Сидоренко.

— О жене его, что ли? — полковник снял фуражку и пригладил надо лбом темные волосы.

— Ну да.

— Она же умерла.

— Что теперь будет с телом?

— Ну… отдадут родственникам.

— Нет у них никого.

— Ну там, по работе…

— Она не работала нигде. Ей же всего 18 лет было. А у Сергея и тренер, и завсектором и вся сборная — у нас.