— Нашли сумку вы и потому могли бы и не делиться, — прокурор прикурил от зажигалки Медведева.

— Мы же следственная группа, а не частники. И ребятам тоже не помешает премия.

— Ну, вольному — воля. Что же они не едут.

Прокурор явно нервничал, нервничал хозяин кабинета, и только капитан Медведев оставался спокоен и равнодушно смотрел в окно через ряды стульев. Он курил, затягиваясь полной грудью, не торопливо и не жадно, в меру экономно и слегка небрежно держа сигарету, но пепел вовремя стряхивал в пепельницу и делая при этом минимум движений. Шрамы на его лице при неярком свете казались простыми морщинами.

Прокурор курил порывисто, словно куда-то спешил, все оглядывался и ронял пепел на стол, на кожаную папку и на брюки. Михаил Степанович ходил, заложив руки за спину от своего кресла к окну, от окна — обратно к креслу. Когда ему надоело это занятие, он сел, аккуратно подтянув брюки, посидел немного, к чему-то прислушиваясь и кашляя.

Тут дверь открылась. Трое мужчин в одинаковых строгих и дорогих костюмах, с папками и кейсами, и четвертый, в богемной невообразимой мешанине, да еще и с длинными волосами и с небольшой шкатулкой в руках, — вошли в кабинет.

Сидевшие за столом, поднялись, все обменялись рукопожатиями.

— Где они? — сдавленно и торопливо спросил, прошедший первым, высокий и толстый мужчина. — Здесь?

— Сейчас увидим. Мы ничего не трогали без вас. Будем снимать отпечатки.

— Какие?

— Пальцев.

— Зачем?

— Чтобы не было никаких разногласий.

— Какие, к черту, разногласия. Где они, покажите!

— Значит — вскрывать?

— Да. Да. Конечно.

Хозяин кабинета протянул руку к спортивной сумке, взял ее за ремень и притянул к себе. Оглядев мужчин, стоявших вокруг, он медленно открыл молнию, достал кроссовки, повертел их в руках, ощупал, отложил, достал из стола складной нож, открыл его и, взяв одну кроссовку, с силой сделал надрез на подошве лезвием.

— Что это значит?

— Сейчас.

Михаил Степанович продолжил свою работу, разрезая подошву и иногда встряхивая кроссовку в руке.

— Да объясните наконец — что вы такое делаете?

— Фокус. Смотрите.

Михаил Степанович, замкнув линию разреза, опустил кроссовку к крышке стола, поставил ее на носок и слегка тряхнул. Мелкие, прозрачные, чистой водя, камушки посыпались на полированное покрытие, дробно стуча. Круглые и вытянутые, размером с горошину, с боб и чуть крупнее. Они перекатывались, стукались друг о друга, как в биллиарде, катились по ровной поверхности. Четыре пары рук потянулись к ним, чтобы остановить, но ни одна ладонь, ни один палец так и не коснулись их.

— Боже мой, — проговорил длинноволосый мужчина, следя взглядом за подергивающимися, перекатывающимися камушками.

— Это не все, — сглотнув, выкрикнул мужчина в костюме.

— Конечно. Есть еще вторая кроссовка, — чувство юмора вернулось к Михаилу Степановичу, и он старался держать себя достойно.

— Но почему кроссовки?

— Можно догадаться. Это кроссовки олимпийского чемпиона, видите надписи. На рентгене алмазы не просматриваются, а какой таможенник станет такую знаменитость проверять. Особенно, если приехать в самую последнюю минуту. Значит, будем потрошить вторую, или сначала оформим эту?

— Оформим, — по ястребиному быстро и подозрительно взглянул мужчина остальных собравшихся. — Господин Бауэр, начинайте.

Длинноволосый протянул руку к кучке.

Он брал в руки камни, один за одним, оценивал их, покрутив в длинных тонких пальцах, говорил их вес и складывал в шкатулку.