— Хочу съездить в больницу, узнать о Сидоренко. Если можно, поговорю с ним.

— Годится. Завтра и начни.

— И сегодня еще успею.

— Да, время уже 6 часов.

— Ну и что.

— Хорошо. Только давай сначала позвоним, узнаем. А то он может уже умер, а ты поедешь.

— Звоните, — Медведев сел за стол, напротив своего начальника и машинально взял ручку, лежавшую перед ним.

— Забыли, что ли? — Михаил Степанович усмехнулся. — Уработались вконец мужички. Лучше бы пару бриллиантиков оставили, нам бы с тобой не помешали.

Медведев только улыбнулся и переложил ручку на стол начальника.

— Да… Алло? Склифософского? Скажите, у вас лежит Сидоренко с огнестрельным? Да? Говорить может? Хорошо, спасибо. Ну вот, тебе повезло, езжай, допрашивай. Кстати, там есть охрана?

— Егоров.

— Пусть ночь продежурит, а утром сменим.

— Хорошо, — Медведев поднялся.

— А насчет премии — подумай.

— Тут и думать нечего, Михаил Степанович. Надо делить на всех.

— Хозяин — барин. Иди.

— До завтра.

— До свидания.

Глава 3

Надев белый халат, Медведев шел по коридору. Медсестра со стерилизатором в руке шла ему навстречу.

— Вы к кому? — спросила она, увидев посетителя.

— К Сидоренко.

— А. Он в десятой.

— Спасибо. Как он?

— Ужасно.

Медсестра свернула, переступая порог открытого кабинета. А Медведев пошел дальше, смотря на таблички. Дверь 10 палаты бала закрыта, и Медведев по привычке сначала постучался, а потом уже вошел в небольшую, с четырьмя койками, комнату. Три из них были заняты, на четвертом, привалившись к свернутому матрацу, сидел и скучал Егоров. Увидев Медведева, он тут же вскочил.

— Наконец-то, капитан.

Больные с двух коек отсутствовали, их постели были заправлены и лишь на третьей, вытянувшись на спине, лежал человек. Боксера и олимпийского чемпиона в нем узнать было трудно. Бледный, с заострившимся носом, с черными веками и волосами, ежом торчавшими над слегка выпуклым лбом. Он не шевелился, и только одеяло на груди поднималось от слабого дыхания.

— Как он?

— Сейчас спит. Ему вкололи успокоительного, а до того устроил бучу.

— Что такое?

— Да ему сказали, что жена умерла, ну, он и дал всем прикурить.

— Не надо было говорить.

— Да санитарка, яга, ляпнула. Так бинты знаешь, как летели. Все здесь в кровищи было. Видишь, пол еще мокрый — замывали.

— А рана как?

— Сама по себе не тяжелая. Что-то там задето, правда, но жить можно. Только он на себе все разорвал, какой тут, к черту, рана. Если бы не я, они бы не справились с ним.

— Еще посидишь ночь?

— Я-то? Да жрать охота. Мне тут принесли больничный обед, так от него только живот пучит.

— Иди, поешь. Я посижу пока. А утром тебя сменят.

— Есть. Спасибо, капитан, я скоро.

Медведев сел на свободную койку, хотел взяться за сигареты, но убрал в карман пачку и расстегнул молнию куртки. Посмотрев мельком на раненого, он удивленно задержал свой взгляд на его лице. Карие глаза того были раскрыты и смотрели на него вяло и рассеянно. Тут же поднявшись, Медведев подошел к нему, взял стул и сел ближе к изголовью.

— Здравствуй, Сережа, — как мог доброжелательнее проговорил он, кладя ладонь на расслабленную кисть больного.