Ее муж никак не отреагировал на это ее объяснение. Он просто продолжал смотреть на нее, ожидая, пока уляжется его волнение. То, что его жена была на волосок от смерти, чертовски испугало его, он не сразу смог успокоиться.

Они довольно долго стояли в молчании. Джоанна первая прервала его.

— Простите меня, что я нарушила ваши занятия. Но если вы хотите ударить меня, пожалуйста, сделайте это поскорее. Ожидание становится невыносимым.

Колум не мог поверить собственным ушам:

— Миледи…

Габриэль остановил его, подняв вверх руку и призывая тем самым к молчанию. Заметив движение другой его руки, она инстинктивно отступила, помня тяжелую руку своего первого мужа, но тут же решительно подалась вперед.

— Я должна предупредить вас, милорд. Я не могу удержать вас от удара, но в ту минуту, как вы ударите меня, я оставлю ваши владения.

— Но, миледи, вы, конечно же, не думаете, что милорд…

— Отойдите, Колум.

Габриэль отдал этот приказ суровым голосом. Он был вне себя от оскорбления, которое нанесла ему жена, но, видит Бог, пережитый только что страх за ее жизнь был сильнее. Он оправдывал ее тем, что она плохо его знает.

Взяв Джоанну за руку, он поднялся по ступенькам в дом. Для предстоящего важного разговора ему не нужны были свидетели.

Она споткнулась о ступеньку, но быстро выпрямилась и поспешила за мужем. Колум хмуро глядел им вслед. Его лаэрд потащил госпожу за собой. Неужели она думает, что ее супруг собирается отвести ее в уединенное место и там побить?

Подошел Кит, рыжеволосый вождь маклоринских солдат.

— Чего это ты насупился? — спросил он Колума.

— Леди Джоанна, — отвечал тот. — Кто-то забил ей голову дурацкими рассказами о милорде. Думаю, она боится его.

Кит усмехнулся:

— Кое-кто из женщин говорит, что она боится даже собственной тени. Они уже дали ей прозвище. С первого же взгляда они стали звать ее Храбрец-Удалец.

Колум разозлился. Значит, они считали ее трусишкой, ничего о ней толком не зная.

— Мак-Бейн не потерпит этого, — предупредил он. — Кто придумал такое прозвище?

Но Кит не собирался называть ему имя женщины из маклоринского клана.

— Кто именно — не важно, — заявил он. — Прозвище-то заслуженное. Все видели, как леди Джоанна задрожала при виде собаки милорда, а какие она бросает перепуганные взгляды на Мак-Бейна всякий раз, когда он заговаривает с ней.

Колум оборвал его:

— Возможно, она робка, но уж вовсе не трусишка. Ваши женщины Бога не боятся, Кит. Они считают себя чертовски умными. Если я еще раз услышу это прозвище от кого-нибудь из маклоринцев, я с ним рассчитаюсь.

— Вам легче принять ее, — попытался объясниться Кит. — Но маклоринцы не так забывчивы. Вспомни, что ее первый муж разрушил все, что они с таким трудом построили. Они не могут сразу забыть об этом.

Колум покачал головой:

— Нагорцы никогда ничего не забывают. Ты знаешь это так же хорошо, как и я.

— Значит, могут простить, — уточнял Кит.

— Она не имеет никакого отношения к тому, что здесь происходило. И потому не нуждается ни в каком прощении.