— Вы хотели, чтобы вчерашний поход стал выездом поликлиники?

— Нет, нет, это была просто разведка на местности. Я хотел посмотреть. Установить, в чем там люди нуждаются. Я же сам пока не знаю, что на себя взваливаю. Фрэнк, это безумная идея? Скажите мне. Я должен знать.

— Да.

— Безумная?

— Лоуренс, это безумная идея. Полный идиотизм.

— Но почему?

Я не стал ему ничего объяснять — не мог подобрать слов. Вместо этого я спросил:

— А зачем вам обязательно искать какую-то отдаленную деревню в неведомой глуши? Выберите любую деревню. Например, ту, что около магазина Марии, — чем плохо?

— Марии? — недоуменно переспросил он. — A-а, да, Мария. Помню.

— Так зачем же?..

— Это был просто жест, Фрэнк. Ну, понимаете… Символ. Если мы можем это сделать в самом отдаленном месте, то сможем и в ближайшем.

Тот же принцип он применил, выбрав нашу больницу. Ему было недостаточно отправиться туда, куда его толкала судьба или обстоятельства. Нет, ему требовался какой-то размашистый показной жест, смысл которого не поймет никто, кроме самого Лоуренса.

— В медицине нет места символам, — разозлился я.

— Разве?

— Лоуренс, вы что, с луны свалились? В каком мире вы живете?

Некоторое время он просидел молча, надувшись, созерцая огонек своей сигареты. Прохладный ветерок раздувал занавески.

— Ну, ладно, — сказал он наконец.

— Ну, ладно.

— Это была всего лишь идея. И нам нет смысла из-за нее ссориться, я же все равно не смог найти деревню.

— Лоуренс, мне спать хочется. Будет вам. Уймитесь.

— Хорошо, — сказал он и тут же улегся на кровать.

Довольно долго он молчал — только вздыхал и сопел. Затем произнес:

— Простите меня, Фрэнк.

— Ничего, ничего.

— Я вовсе не хотел вас расстраивать.

— Ничего, ничего.

— Ведь вы мой друг, Фрэнк. Я очень не хотел бы, чтобы между нами что-то изменилось.

— Ничего не изменится.

— Вы мне обещаете, Фрэнк?

— Обещаю, Лоуренс. Доброй ночи.

— Доброй ночи, Фрэнк. Доброй ночи.

VIII

Ничего и не изменилось. Здесь вообще ничего не менялось. Никогда. Каждый новый день полностью повторял предыдущий: тот же набор потребностей, та же горизонтальная линия на энцефаллограмме желаний. Со всем этим я давно свыкся. Мне уже ничего не было надо — лишь бы все шло как идет, катилось по привычной колее.

Даже погода изо дня в день не менялась. Сказывалась близость к тропикам. Правда, времена года все-таки имелись — целых два, сезон засухи и сезон дождей, но колебания температуры были совсем незначительные.

Лоуренс приехал в середине лета — в сезон дождей. После полудня небо озарялось тревожным электрическим сиянием, и грозовые тучи слипались в сплошную массу. Сверкали умопомрачительные молнии. Длилось это, как правило, недолго. Вскорости небо прояснялось. По вечерам в воздухе роились крылатые муравьи. Поутру всюду валялись их прозрачные крылья. Но лето миновало, и наступила зима. Холодное солнце, безоблачное небо. Некоторые деревья сбросили листья. Иногда к утру земля покрывалась тонким слоем инея.

Ничего экстраординарного не случалось; происходило все то же самое, что и ежегодно. Согласно установленному графику. Со стороны казалось, что моя жизнь течет как обычно. Но где-то в глубине, внутри, что-то переменилось.

Однажды ночью у Марии, едва мы с ней устроились на одеяле, я почувствовал, что мое вожделение — давно надоевшее, превратившееся в рутину — отступило.