Я подошел поближе. Одна из секций забора совсем упала, и можно было войти внутрь. Все, что осталось от дорожки, — несколько гладких камней, призрачный след бордюра. Клумбы самоуничтожились — вырвались из своих границ, заросли сорняками. Я поднялся на крыльцо. Трещины, паутина, подтеки. Сорванная с петель входная дверь. Я переступил порог. Зачем меня сюда понесло? Просто посмотреть.

Я оказался в длинном коридоре со множеством дверей. За дверями — пустые комнаты. Ни мебели, ни картин. Вообще ничего. Хоть шаром покати. Вряд ли дом обчистили его законные хозяева. Люди бывали здесь и после разорения. Вот тут, в углу — следы костра — не сказать чтобы свежие. Валяются окурки, старые, совсем выцветшие. На стене коридора кто-то нацарапал: «ЗВЕРЮГА». Буквы огромные, кривые, близко друг к дружке. Но на крохотных песчаных дюнах, выросших на полу, не было отпечатков ног. Только мои.

Установить предназначение комнат было трудно. Лишь с самой дальней было более-менее ясно: линолеум на полу, надтреснутая раковина. Но остальные были как пустые скорлупки, из которых вытекла вся жизнь. Кое-где между половицами пробивался бурьян. Трещины змеились по стенам, как вены. Присутствие леса ощущалось даже внутри дома.

Это место наводило на меня страх. Но не того рода, какой я испытал недавно у водопада. Там причиной было уединение. Тут чувствовалось нечто иное, полная противоположность уединения. Со мной никого не было, но я ощущал: рядом кто-то есть. Маячит на самом пределе видимости. Прячется за углом при моем приближении. Безликая фигура, почти человек, недочеловек. Призрак… Нет, у призрака есть какая-то индивидуальность, а это аморфная стихия. Недобрая, но склонная к насмешкам. Тварь, которую эта страна породила, чтобы не подпускать меня к себе. Колдовское исчадие заброшенного дома и девственной природы, чуждое им обоим. Неясный силуэт. Расплывчатый сгусток тьмы. Тварь желает мне зла.

Я вышел через заднюю дверь. Не смог себя заставить снова пройти через дом. Как славно было снова оказаться под открытым небом! В заборе оказались другие ворота. За ними — грунтовая дорога, утопающая в траве. И никаких примет, проливающих свет на то, откуда здесь взялись дом и дорога. И почему теперь здесь ни настоящего дома, ни настоящей дороги…

Я вернулся к водопаду. Там уже ждал Лоуренс.

— Где вы были?

— В той стороне.

— И что делали?

— Просто прогулялся, — ответил я и, помедлив, добавил: — Там есть дом.

— Дом? Чей?

— Ничей. Заброшенный. Не знаю.

— Вы мне покажете? Пойдемте.

— Нет, — сказал я.

Это слово было сказано таким тоном, что он сразу поник. Внезапно мне стало совестно, я повернулся к нему спиной и начал одеваться.

— Наверно, хозяева были белые. Когда на этих землях создали хоумленд, владельцы бросили дом и уехали.

— Правда?

— Ну, это лишь догадка. Я ничего об этом доме не знаю.

— Может, мне сходить посмотреть? — произнес он без особого энтузиазма.

— Как там ваша деревня?

— Я до нее не добрался. — Он покосился с разочарованным видом на скалы.

— Почему же?

— Не знаю, карта… Какая-то ошибка. Может быть, там больше нет никакой деревни.

Его одежда была облеплена репьями. Он пытался смирить свою досаду, нервно сжимая и разжимая кулаки. Выждав, пока я полностью оденусь, он сказал:

— Фрэнк, простите меня за сегодняшнее.

— Ничего, ничего.

— Нет, я должен был вам сказать с самого начала.