|
По Темплу бродили кошки, превращая его в свои личные джунгли, где они охотились или лежали, небрежно развалясь на широких плитах, гонялись друг за другом среди высоких зарослей сорняков, испуская резкие вопли, в полной уверенности, что эти дебри являются их собственностью. Мора любила кошек — какими бы ни были они высокомерными и враждебными, — любила смотреть на их сильные и красивые напряженные тела, когда они карабкались по разрушенным стенам или растягивались поодиночке в непринужденных позах среди крапивы.
Она встала, собрала бумаги, рассортировала и скрепила их, отобрала чистовой экземпляр и положила его на стол отца, ярко освещенный солнцем. Комната казалась пыльной и закованной в тишину. На полках в торжественном покое годами стояли тома свода законов в тяжелых переплетах. В отсутствие отца комната казалась незнакомой. Мебель была темной. В этой комнате не было ничего особенного, что указывало бы на характер ее владельца, — ни картин, ни украшений, а на столе лежали только бумаги, которые она оставила, и светлела плотная белая поверхность незапятнанного бювара. Мора подошла к окну. Памп-Корт внизу был спокоен. Теперь через пустые пространства бомбовых площадок за яркими зелеными лужайками видна была набережная, и отдаленно сталью поблескивала река. Она прижалась к подоконнику и, казалось, слилась с миром дворов и тихо покачивающихся алых и розовых огоньков. Она подумала, что эта тишина должна отличаться от всякой другой тишины в мире. Она вспомнила рассказ Тома о тишине, какая наступает, когда внезапно прекращают греметь большие орудия на покрытых цветами североафриканских долинах, а дым поднимается с обманчивой безмятежностью к хрустальному небу. Скоро она познает тишину Ратбега… Тишину вечера и озера, внезапно нарушаемую полетом дикой утки и ржанок, кричащих в тревоге над гнездом. Она знала, что будет скучать по всему этому, по собственному кабинету рядом с кабинетом ее отца, по этим грудам бумаг. Ей будет не хватать его похвалы за хорошо выполненную работу. Когда она уволится, на ее место придет молодой человек, тщательно отобранный Десмондом, а ее имя внизу у лестницы будет стерто и заменено его именем. С годами ее визиты в Темпл станут все менее частыми, и под конец не останется другой причины для посещений, кроме воспоминаний. Даже при безвестности своего положения здесь она была счастлива. Будет о чем вспомнить, может быть, над чем-то посмеяться. Интересно, не сочтут ли это странным ее дети? Во дворе внизу послышались громкие шаги. Она наклонилась и взглянула на улицу. В начале переулка остановился мужчина. Когда он поднял лицо, чтобы оглядеться по сторонам, Мора увидела, что это Джонни. Она стояла совершенно неподвижно и наблюдала, как он начал осматривать двор, читая имена у лестниц. Наконец, он оказался под ее окнами, и она не смогла его больше видеть. На старых деревянных ступеньках раздался первый звук его шагов. Тут она пересекла комнату, прошла через наружные кабинеты и открыла дверь на лестничную площадку. Он услышал шум и остановился у поворота лестницы, подняв к ней лицо. Лишь секунду поколебавшись, он взбежал по оставшемуся пролету: — Я подумал, что вы могли уйти. Она покачала головой: — Я только что закончила. Он встал рядом: — Не возражаете против моего прихода? Я звонил домой, а там сказали, что вы на работе… Мора… — Да? — Вы не против моего прихода? — Нет-нет, конечно, нет. Удивляюсь, почему вы раньше не приходили сюда. Он ухмыльнулся: — Не думаю, что сэру Десмонду понравилось бы нанесение небольших визитов вежливости в середине дня. — Полагаю, вы правы. — Она жестом пригласила его войти. — Вся жизнь моего отца основана на том, что он умеет работать в рабочее время. Она провела его через внешний кабинет, закрыв мимоходом дверь в комнату Десмонда, и вошла в свою собственную. |
