Мора провела языком по сухим губам, ища взглядом помощи у Тома.

— Ирэн, — сказала она. — Вы должны еще обдумать это. Вы должны позволить Джонни отвезти вас обратно в Нью-Йорк.

При этих словах Ирэн резко повернулась, мягкий коврик сморщился под ее ногами. Ее руки теперь неподвижно висели по бокам. Казалось, будто голос Моры после такого долгого молчания поколебал силу ее сдержанности.

— Я не могу возвращаться с ним, — воскликнула она. — О, будьте вы прокляты… Неужели вы не видите, почему я не могу возвращаться с ним? Потому что ребенок Джонни может быть цветным!

Они не могли смотреть на ее лицо искаженное и залитое слезами. Ирэн выглядела почти уродливой и старой, когда кричала. Они были ей безразличны. Поскольку самообладание ей изменило, Ирэн стало все равно, что кто-то является свидетелем ее страданий. Она все рыдала, не делая попыток остановиться.

Они понимали, что ее горе нельзя ни смягчить, ни умерить.

Постепенно рыдания стихли. Ирэн вынула платок и вытерла мокрые щеки, поглядев с некоторым удивлением на следы пудры на нем. Она казалась ослепленной и все переводила взгляд с Тома на Мору, вытирая слезы, словно надеясь, что не высказала вслух последних слов.

— Конечно, Джонни не знает, — сказала она. — Я никогда не говорила ему.

Вдруг она широко раскинула руки — первый призыв, обращенный к ним.

— В то время это не казалось ошибкой, — сказала она. — Я не думаю, что это была ошибка. С шестнадцати лет доктора говорили мне, что я не буду иметь детей. Поверив этому, я не считала нужным, выйдя за Джонни, рассказывать ему об этом… И я так любила его. Он сказал… Он сказал, что не возражает вообще не иметь детей… Он не знал, как сильно обрадовал меня этим. Джонни не заслужил такого обмана.

Жалость почти сковала язык Моры. И скорее всего, не жалость, а, страх поранить, обидеть сверх того, что уже было сделано. Ирэн нуждалась в ободрении.

— Вы же не намеревались обмануть… В этом нет вашей вины.

Она выпрямилась на стуле:

— О, нет, это не так. Все это моя вина. Я обманула Джонни, не рассказав ему правду, а теперь это отозвалось на мне. Я полагаю, что была слишком уверена в том, что говорили мне доктора. В конце концов, я не первая женщина, кому говорили, что она не сможет иметь детей, а оказалось, что это не так. Это случается постоянно… И я одна из многих, с кем это произошло. Я считаю, что это моя ошибка. Но я любила его так, что это сделало меня немножко безумной. Когда я познакомилась с Джонни, мне захотелось быть счастливой… И не казалось ошибочным обмануть ради того, чего мне так сильно хотелось.

Ирэн скрутила намокший платок, растянула его в руках. Она страстно желала высказаться. Теперь, когда первые слова были сказаны, неизбежно полились остальные. Она искала оправдания своих действий, защищала их и все же винила себя. Ее руки продолжали беспрестанно скатывать и расправлять платок.

Начав свой рассказ, Ирэн аккуратно изложила факты, словно они были обдуманы и обговорены много раз. Мора подметила это, и такое открытие огорчило ее. Она видела, как Ирэн разыгрывала в уме эту часть своей защиты с того времени, как вышла замуж за Джонни, облекая ее в слова про себя из боязни и предчувствия того момента, когда ему придется выслушивать их.

— Большую часть жизни, какую могу припомнить, я прожила в городе Мортон, штат Джорджия. Я думаю, что жила там лет с пяти после того, как мои родители погибли от несчастного случая на улице Нью-Йорка. Мой дедушка жил в дощатом доме, в трех кварталах от негритянской средней школы, где работал учителем.