Мой ребенок может оказаться цветным, — продолжала она. — Этот факт делает невозможным возвращение в Нью-Йорк. Незачем Джонни страдать из-за ситуации, к которой он непричастен. Это всегда было моей проблемой.

Если ребенок окажется цветным, я никогда не вернусь с ним в Штаты. Каковы бы ни были проблемы в будущем, я не хочу, чтобы он рос с тем чувством, какое знакомо мне, — с чувством принадлежности частично к двум мирам и полностью ни к одному из них. К какому бы решению он ни пришел впоследствии, я хочу прежде всего найти тот мир, который не питает предубеждения против человека с темной кожей. Это то малое, что я могу сделать для ребенка, чтобы компенсировать неприятность такого рода. Но он имеет право, по крайней мере, на это.

А теперь я должна увидеть Джонни и рассказать ему все. Я боюсь этого… О, Боже, мне становится плохо, когда я подумаю о встрече с ним. Было бы легче, если бы я не любила его так, как люблю.

Она начала медленно собирать свои перчатки и сумочку. Теперь она обратилась прямо к Море:

— Мне хотелось поговорить с вами и понять, что заставило Джонни полюбить вас.

Она быстро повернулась к Тому:

— Я рассказала вам гораздо больше, чем намеревалась. Но вы, Мора, вы не сказали ничего. Вы ничего не сказали о Джонни, ничего о себе. По-моему, вы не достойны его, потому что недостаточно его любите. Вы любите больше что-то другое… Но, конечно, Джонни не видит этого.

Она встала:

— Я хочу уйти до прихода сэра Десмонда. Вы должны обещать, что не расскажете ему ничего, о чем я говорила сегодня. Он сочтет меня неблагодарной… Он был таким добрым… Всю зиму… И, слава Богу, — он не знает правды. Он будет огорчен по поводу меня и Джонни. Но вас он обожает, Мора, и ему так хочется, чтобы вы вышли замуж.

Том сказал:

— Мора и я поженимся через три недели.

Ирэн взглянула на него:

— Вы понимаете, не правда ли, что она все еще любит его? Даже если она его прогнала…

Том сказал:

— Мы подумали, что есть нечто большее, чем это.

— Не существует ничего большего, — сказала она. — Поверьте мне, не существует ничего. Она любит его, и из-за того, что не может его вернуть, будет продолжать любить всю свою жизнь.

Они не пытались ее задержать.

У двери она сказала, не оборачиваясь:

— Прощайте.

Они стояли тихо и прислушивались к звукам ее шагов по лестнице. Потом Мора села и стала пристально смотреть на огонь, сложив руки перед собой, не разговаривая с Томом и не шевелясь, пока позже, гораздо позже не пришел домой Десмонд.

V

Мора автоматически разделась и прилегла на постель в халате. Звуки дома постепенно замирали и, наконец, затихли совсем. Движение на улице также становилось все тише. Мора лежала в ожидании абсолютного покоя, когда не будет слышно ничего. Но она забыла о дожде. За последний час он время от времени порывами стучал в окно. Мора вспомнила, как дождевые капли блестели на волосах Десмонда, когда тот вошел. Он стоял в центре комнаты, такой обаятельный в своем выходном костюме, раскрасневшийся от выпитого вина. Он спросил о визите Ирэн. Таким образом он вел свое домашнее хозяйство: телефонные звонки и посетителей, приходивших к Море и Крису, отец рассматривал как свои собственные. Сегодня вечером он получил отпор от Тома. Достаточно твердо. Том дал понять, что не признает больше права Десмонда на такую информацию. Снова, как и в прошлые дни, Мора стояла в стороне и была свидетельницей отступления Десмонда перед Томом.

Тут она пожелала им обоим спокойной ночи и оставила их одних. Вскоре после этого Десмонд последовал за ней наверх, и дом затих.

Мора прислушивалась к собственному ровному дыханию в тишине комнаты и в то же время вспоминала рыдания Ирэн.