— Характерно для англичан, — сказал он, наблюдая за ней. — Куда бы они ни прибыли, всегда устремляются прямо к окнам, словно ожидают увидеть поля и пасущихся коров. Что до меня, я ощущаю одиночество, если не слышу три радиопрограммы и о чем толкуют люди на пяти кухнях. Нью-Йорк сначала напугает вас до смерти, но в конце концов, вероятно, понравится. Так бывает со многими.

— Надеюсь, так будет и со мной, — сказал она.

Он поставил ее чемоданы на стулья.

— Когда мы получим известия о Джонни?

Он пожал плечами:

— Придется оставить это на его усмотрение. Не думаю, что он захочет разговаривать с вами по телефону. Вы же знаете Джонни. Как вы думаете, что будет, когда его отец умрет?

— Джонни приедет сюда.

— Ага… Так и я считаю. Поэтому мы просто подождем. Я полагаю, — добавил он, — что вам хотелось бы принять ванну. Не мешало бы и поспать несколько часов. Я сварю кофе, если вы не против.

В дверях он обернулся:

— Вы, конечно, слышали новость?

— Что за новость?

— Начет Кореи?

— Нет… А что?

— Вчера около одиннадцати часов утра коммунисты с севера пересекли тридцать восьмую параллель и вторглись в Южную Корею. Они громогласно бросили вызов Организации Объединенных Наций.

— Что это означает? Что теперь произойдет?

— Никому неизвестно, скорее всего война… Мы лишь надеемся, что она останется войной местного масштаба… — Он начал прикрывать дверь. — Кофе будет готов минут через пять.

II

Такси въехало на стоянку и остановилось. Тепло утреннего солнца переросло в полуденный жар, хлеставший по высоким домам, зеленому прогалу парка, яркой краске кузовов машин с откидным верхом, ожидавших клиентов.

Марк вышел и открыл дверцу:

— Ну, вот оно. Тут действует формула: «деньги-товар»! Через несколько кварталов отсюда — Пятая Авеню, магазины Бергдольфа Гудмана и Картье.

Она вышла, поднимая голову, чтобы взглянуть на слепящее солнце, потом посмотрела на фонтаны в сквере.

— Да… — проговорила она, — вы делаете богатство привлекательным.

— Кто подал вам мысль, что богатство всегда привлекательно? — Он захлопнул дверцу. — Давайте поедим. Мой желудок подсказывает, что и вы, должно быть, умираете с голоду.

Он привел ее в затененный сверкающий зал. Мора ощутила прохладу на своих руках. Он протянул ей меню. Она читала его несколько секунд, а потом резко положила.

— Что-то вас беспокоит?

— Да. Я думаю, что Нью-Йорк великолепен, но я чувствую себя, как человек, пришедший на пир, не надев праздничного наряда. У меня нет долларов, чтобы расплатиться за такую еду.

— Забудьте об этом. Я продал несколько статей в «Сэтэрдей ивнинг пост», и должен избавиться от денег, прежде чем карманы моих брюк лопнут от их тяжести. — Он снял очки. — Кроме того, куда еще я мог отвести женщину, которая носит ярко-зеленое платье и шляпу такого фасона? Джонни захочет знать, что я сделал с вами.

— Вы думаете, Джонни позвонит сегодня вечером?

— Может быть. Но не будем же мы сидеть в ожидании его звонка. Нельзя так проводить первый вечер в Нью-Йорке. Я не думаю, что Джонни одобрил бы это.

— Он долго пробыл в Нью-Йорке? Я имею в виду — с тех пор, как выехал из Лондона?

— Все время, пока не получил известие об отце.

— Он жил на квартире?

— Конечно.