В фойе он пораженно застыл, не зная, на чем остановить взгляд.

Я обратила к лодке на бундели:

– «Наутилус», это Дев. Я тебе о нем рассказывала.

Лодка загудела. Свет в лампах стал ярче.

Дев уставился на меня во все глаза. Я почти не сомневалась, что он уже и думать забыл о том, чтобы на меня напасть, – так он был поражен и растерян.

– Он управляется голосом? – спросил он. – На бундели?

– Нет, Дев, – спокойно сказала я. – Лодка вообще никак не управляется. Она живая.

– Живая?.. Нет, этого не…

«Наутилус» дрогнул у нас под ногами, ясно намекая: «Слушай, что сестра тебе говорит, мальчик».

– Идем, – позвала я.

Он зашел за мной на мостик.

– Боже мой… – Он провел рукой по спинке капитанского кресла, вытаращил глаза на орган, затем на огромные иллюминаторы и парящие над пультами управления сферами локусов. – Зачем ты мне все это показываешь, Ана? В наказание? – В его голосе слышалась горечь, но к ней примешивалось что-то еще. Кажется, он начал понимать, чего он лишился… и дело было не только в «Наутилусе». Он лишил себя ГП. Будущего. Возможно, даже меня.

– Я хотела вас познакомить, – сказала я. – И кое-что тебе показать. «Наутилус» слышал о тебе. Ты Даккар. Если хочешь – можешь попробовать что-нибудь ему приказать.

Он с сомнением посмотрел на меня, но в его глазах вспыхнул жадный огонек.

– «Наутилус», – наконец заговорил он. Его бундели был не без шероховатостей, но он старался. – Я Дев Даккар. Я… должен был стать твоим капитаном. Погрузись на пять метров.

Ничего не произошло.

Думаю, Дев этого ожидал, но его плечи все равно поникли:

– Ты меня заблокировала.

– Вовсе нет, – сказала я. – Просто «Наутилус» тебе не доверяет. Ты его оскорбил, пытаясь его поймать.

Он недоуменно нахмурился:

– Ана… Мне известно, что произошло. Эта лодка убила наших родителей.

Все освещение мостика стало фиолетовым.

– Эта лодка, – проговорила я, – пролежала на дне лагуны полтора столетия. Она была зла и лишь наполовину функциональна. Она сорвалась. И теперь она горюет, как и мы.

– Горюет… – произнес Дев таким тоном, будто пытался вспомнить значение этого слова. – И ты правда ее простила?

– Я в процессе, – ответила я. Дев и «Наутилус» заслуживали правды. Не сводя глаз с брата, я сделала наконец то, чего опасалась делать с того момента, как впервые зашла на борт этой лодки. Я отдала приказ: – «Наутилус», отвези нас, пожалуйста, на дно лагуны. Покажи нам сады.

И двигатели тут же загудели, швартовые втянулись внутрь, и вода покрыла иллюминаторы.

Мы медленно, почти торжественно погружались в темное сердце старого вулкана.

– Что еще за сады? – насторожился Дев.

– Скоро увидим. – Я отошла на самый нос к иллюминаторам. После недолгого колебания Дев ко мне присоединился.

Мы молчали, пока «Наутилус» не остановился на глубине и не включил носовые огни, высветив потрясающей красоты морской пейзаж из тысяч и тысяч подводных растений: сады покачивающихся ламинарий, кажущихся оранжевыми в свете подводной лодки, поля густых зарослей фиолетового мха, ряды ярко-зеленых кустов морского винограда. Среди них цвели всеми оттенками фиолетового и красного цветы, посаженные, судя по всему, просто для красоты: некоторые напоминали веретеницы и орхидеи, но были и такие, что выглядели пришельцами с другой планеты.

Дев сглотнул:

– Как красиво.

– Это здесь наши родители обнаружили «Наутилуса», – сказала я.