Большинство животных, и люди не исключение, способны чувствовать страх. Чуять слабость. Конечно, я до смерти боялась, но, по всей видимости, мне удалось это скрыть. Дев с опаской шагнул за порог, будто это я могла напасть на него.

– Сюда. – Я развернулась и повела его по коридору.

Между лопатками стало щекотно. Я чувствовала взгляд брата, впившийся мне в спину: наверняка он обдумывал разные способы, как вырубить меня и сбежать. Не знаю, почему он не попытался. Но я должна была это сделать. Ничего не выйдет, если я не буду вести себя как человек, в руках которого вся власть, – пусть даже я себя такой и не ощущала.

Мы остановились у круглой двери, ведущей в лагуну.

– Давай, – я указала на замок. – Она все еще настроена на твою ДНК.

Его глаза холодно блеснули:

– Ну теперь я точно знаю, что это ловушка. С чего бы тебе подпускать меня к «Наутилусу»? Что ты сделала – запрограммировала дверь ударить меня током? Хочешь меня проучить?

От горечи все мое тело будто налилось свинцом, и у меня едва хватило сил мотнуть головой:

– Никаких ловушек. Никаких ударов током. Мы не Лэнд Инститьют, Дев. Как и ты.

Он нахмурился, а затем прижал ладонь к панели. Внутренние механизмы защелкали, открывая замок. Дверь отворилась.

Внутри пещеры лениво кружили зеленые металлические стрекозы. У причала, освещенный разноцветным фитопланктоном в воде, мерцал, как какой-то альттек-мираж, «Наутилус». Антенны лодки, трубы и сложный чешуйчатый узор корпуса больше не казались мне странными. Я успела с ней сродниться.

Дев судорожно вдохнул. Он видел «Наутилус» лишь под водой и на расстоянии или как мигающую точку на экране радара «Аронакса». Я помнила, каково это – впервые лицезреть ее вблизи.

– Она красивая, – прошептал он со смесью зависти и восхищения.

Из воды почти у самых наших ног вдруг вынырнул Сократ и сердито затрещал на Дева.

– Привет, дружище, – с мучительной хрипотцой сказал Дев и присел на корточки на краю причала.

Сократ продолжал его распекать.

Дев смущенно взглянул на меня:

– Могу представить, что он мне говорит.

– Ты его разочаровал, – согласилась я.

Дев угрюмо кивнул. Ну хотя бы за Сократа я могу не волноваться. Пусть даже Дев каким-то образом убедил себя, что уничтожить всю нашу академию – это приемлемая мера, намеренно ранить кого-то, кто тебя любит, кто прямо перед тобой… это много сложнее. Мы не были для Дева абстрактными объектами для ненависти. Мы были его семьей, и мне нужно, чтобы он понял, прочувствовал разницу.

– У меня для тебя ничего нет, Сократ. – Опустошенное выражение его лица говорило, что Дев имеет в виду не только еду. Он не мог дать ни одного стоящего объяснения, ни одного значимого оправдания своим действиям.

Я открыла шкафчик неподалеку, достала из ящика со льдом замороженного кальмара и протянула его Деву.

Он посмотрел на Loligo opalescens так, будто тот свалился из другого измерения. Наверняка он, как и я, вспомнил, как мы в последний раз кормили Сократа вместе.

Он бросил кальмара, и Сократ с готовностью его проглотил: для дельфина гнев не повод отказываться от еды. Выдав напоследок еще одну возмущенную тираду, он развернулся и нырнул, обдав нас обоих брызгами.

Дев повесил голову:

– Я понял. Это мое наказание. Лучше бы я остался в камере.

– Нет, Дев, – сурово отрезала я. – Мы еще не закончили. Сейчас мы поднимемся на «Наутилус».

Глава 63

Мы еще не подошли к лестнице, а у Дева уже задрожали руки.