Путешествие вверх по реке заняло шесть дней. Большую часть этого срока Мара провела в благочестивой сосредоточенности. Рабы усердно отталкивались шестами, и барка продвигалась, оставляя позади акры болотистых равнин и пряно пахнущие просторы заливных тайзовых плантаций.

Накойя днем спала, а по вечерам покидала палубный шатер с занавесками из тонкой ткани и одаривала материнскими советами солдат, которым досаждали кусачие насекомые, тучами налетающие с берегов. Мара прислушивалась к разговорам, откусывая по кусочку от спелого плода; фрукты можно было покупать по пути на встречных торговых барках. Она понимала, что старая женщина не надеется вернуться живой. И действительно, каждый новый рассвет казался драгоценным подарком, после того как набежавшие облака рассыпали позолоту отражений на спокойной глади реки и небо быстро темнело, возвещая приход ночи.

Теплым ранним утром барка достигла устья одной из множества рек, впадающих в Гагаджин, и покинула широкий фарватер главной реки. Впереди показалось тихоходное купеческое судно, за которым тянулась полоса взбаламученного ила. Чтобы опередить это судно, капитану Акомы пришлось призвать на помощь все свое искусство и долго лавировать между многочисленными мелями и домами на сваях, где обитали сборщики ракушек. Затем отмели остались за кормой, а русло стало более узким и глубоким. Мара обводила взглядом невысокие прибрежные холмы и аллеи из ровно подстриженных деревьев, и вдруг она поняла: ее барка вошла в такие воды, где могли путешествовать без риска для жизни лишь самые древние из предков семьи Акома, ибо истоки кровной вражды с предшественниками Джингу уходили в столь давние времена, что никто уже не помнил, с чего эта вражда началась.

Течение стало быстрее, а река — еще более узкой. Рабам приходилось напрягать все силы, чтобы барку не снесло назад, однако все, чего они могли добиться — это заставить ее продвигаться медленно-медленно, и могло показаться, что она вообще стоит на месте. Усилием воли Мара заставила себя сохранять напускное спокойствие, когда ее судно приблизилось к ярко раскрашенным молитвенным вратам, возведенным над рекой во всю ее ширину. Это впечатляющее сооружение обозначало границу земель Минванаби.

Один из солдат, стоявший около Мары, поклонился и загорелой рукой указал на многоярусную конструкцию, венчающую молитвенные врата:

— Ты заметила, госпожа? Под всеми слоями краски, под всеми завитушками — это настоящий мост.

Мара слегка вздрогнула: голос был знаком. Она вгляделась в солдата более внимательно и едва удержалась от улыбки, в который уже раз восхитившись талантами мастера тайного знания. Аракаси сумел так затеряться среди эскорта, что она сама почти забыла о его присутствии на борту. А он продолжал:

— Говорят, что в неспокойные времена Минванаби расставляет здесь лучников с паклей и маслом и приказывает им поджигать любое судно, поднимающееся вверх по реке. Замечательный способ защиты.

— Если судно идет так же медленно, как наше, то, по-моему, никто не сможет живым добраться отсюда до озера в Минванаби. — Мара покосилась на пенящиеся буруны. — Зато удрать мы могли бы достаточно быстро.

Аракаси покачал головой:

— Взгляни вниз, госпожа.

Мара перегнулась через борт и увидела гигантский плетеный канат, натянутый между опорами ворот всего несколькими дюймами ниже невысокого киля барки, рассчитанного на плаванье по мелководью. В случае любой тревоги механизм, спрятанный внутри ворот, мог поднять канат, превратив его в непроходимый барьер для любого судна, вознамерившегося уйти вниз по течению. Аракаси уточнил:

— Это сооружение столь же гибельно для судна, ищущего спасения в бегстве, как и для атакующего флота.