— А чем я отличаюсь от них?

— У тебя ровные пальцы, у тебя глаза другого цвета, у тебя круглый нос, а твое тело… — Ковок-ма задумался в поисках подходящих слов, — оно как у ребенка.

— Как это?

— Ты легкая… и нежная.

— А груди у меня такие же, как у матерей уркзиммути?

— Хай!

Дар прищурилась.

— Откуда ты знаешь?

— Матери уркзиммути не прикрывают грудь — только когда холодно.

— Я слишком низкорослая?

— Некоторые матери такого же роста.

Зная, что Ковок-ма может говорить только правду, Дар не без труда задала следующий вопрос:

— Я некрасива?

— Для меня это не важно.

— Значит, некрасива.

— Даргу, глядя на тебя, я чувствую радость. Мне все равно, что думают другие.

Дар поцеловала Ковока.

— Тогда и мне все равно, — сказала она, и в этот момент ей действительно было все равно.

У Дар еще не успели высохнуть волосы, когда она вывела орков из Таратанка. Во все стороны раскинулась степь, при свете луны казавшаяся серой. На недалекой линии горизонта возвышались черные силуэты горы Блат Уркмути — «Плащ Матерей». Дар не стала пытаться следовать по заросшей дороге. Она пошла по высокой траве самым прямым путем к горам. За время пребывания в городе Дар и ее спутники отвыкли путешествовать ночью и спать днем, и Дар чувствовала себя усталой еще до того, как они тронулись в путь. Еще не рассвело, когда она попросила орков остановиться.

Когда над пустой равниной взошло солнце, Дар решила, что здесь можно без опаски идти днем. Горы были уже близко, и вряд ли орки могли столкнуться с кем-то, кого им было бы не под силу одолеть.

— Снимите ваши лохмотья, — сказала Дар и подала оркам пример, сняв и швырнув на землю свои фальшивые повязки, — пойдем открыто.

Для орков расставание с маскарадом стало настоящим праздником. Бросив на землю рваную одежду, Зна-ят улыбнулся Дар.

— Благодаря тебе мы избежали смерти, — сказал он и поклонился ей.

То же самое сделали остальные орки.

— Даргу сказала, что нам следует стать волками, — произнес Варз-хак, — и мы ими стали.

Он запрокинул голову и завыл. К нему присоединился Лама-ток.

— И ее нам теперь надо называть волчицей, а не хорьком, — сказал Лама-ток.

Ковок-ма улыбнулся.

— Она слишком маленькая, чтобы называться волчицей.

В ответ на это Дар ухватилась за шею Ковока, притянула к себе его голову и поцеловала его в губы. Дут-ток, прежде никогда не видевший поцелуя, рассмеялся.

— Этот хорек такой свирепый, что кусает лицо Ковока.

— Это был не укус. Это называется поцелуй, — объяснил своим сородичам Ковок-ма.

— А я думаю, она пробует, каков ты на вкус.

Дар облизнула губы.

— Он сладкий и сочный.

Орки зашипели — так они смеялись. Только Ковок-ма не стал смеяться. Он, похоже, смутился.

— Я сказала что-то неправильное? — спросила Дар.

В ответ на ее вопрос орки зашипели еще громче.

— Сыновья не могут быть сладкими и сочными, — тихо сказал ей Ковок-ма, — только матери могут.

Дар сильно покраснела.

В пути присутствие других орков стесняло Дар, и она вела себя с Ковоком более сдержанно. Но сдержанность только усиливала ее желание. Чувство, которое она назвала любовью, оказалось чем-то вроде голода, который невозможно было утолить.