– Если откачка будет продолжаться такими темпами, весь город будет отравлен жевательной смолой, – мрачно заметил Ластианакс. – Темискирцам не составит труда сохранить контроль над Гипербореей.

– Но все наладится, как только мы устроим диверсию и испортим машину для сбора, – уверенно ответила Пирра. – Без самородков живой лазури не будет откачки анимы, без откачки анимы не будет орихалка, без орихалка не будет и контроля.

Ластианакса не вполне убедили рассуждения девушки, но произнести это вслух он бы ни за что не посмел. Помогая Пирре в осуществлении ее нового плана, он мог отчасти загладить свой отъезд из Гипербореи. Кроме того, он не представлял, как еще можно помочь Петроклу.

Получение бесплатного супа стало для магов прекрасной возможностью оценить систему безопасности, созданную на первом уровне Экстрактриса. Ластианакс протянул свою миску женщине, руководившей раздачей, и та плеснула в подставленную посудину половник супа. Варево оказалось таким прозрачным, что юноше было видно дно котла. Сжимая в ладонях полную миску, он подошел к Пирре – девушка со своей порцией уже ждала его у стены башни. Они не торопясь прихлебывали суп, грея затянутые в рукавицы руки о миски, а сами не сводили глаз с магическо-механических дверей тюрьмы.

С тех пор как темискирцы приступили к промышленному производству орихалка, эти двери всегда оставались широко открытыми. Первый уровень тюрьмы стал самостоятельным блоком, отведенным под выкачку анимы. Добровольцы входили через левую половину двери; с правой стороны выходили те, кого в народе успели прозвать смологоликами. На улицах становилось все больше этих несчастных: у всех под глазами темнели круги, все были бледные, с одинаково пожелтевшими от жевательной смолы зубами. Наиболее одурманенные теряли чувствительность к холоду и голоду, так что забывали поесть и тепло одеться. Всеми владело единственное чувство – острая потребность в новой порции смолы из синего лотоса. Ластианакс и Пирра видели, как эти люди возвращаются в тюрьму, иногда по несколько раз в день, чтобы получить очередной шарик жевательной смолы. В итоге смологолики засыпали прямо на улице, блаженно улыбаясь. На следующий день их окоченевшие тела находили на том же месте, где они накануне прилегли отдохнуть; у всех покойников застывшие губы неизменно кривились в улыбке. У гробовщиков прибавилось работы.

Ластианакс и Пирра допили бульон, стараясь запомнить количество солдат, охраняющих вход в тюрьму, и время, в которое происходит смена часовых.

– Здесь, внизу, охранников намного больше, чем на верхних уровнях, – пробормотала Пирра.

– Потому что тут они вынуждены наблюдать за наибольшим количеством людей, – ответил Ластианакс.

В отличие от других зданий города тюрьма соединялась с окружающими башнями лишь несколькими тщательно охраняемыми переходами.

Простые горожане могли попасть в тюрьму только через двери первого уровня. Маги умолкли, когда мимо них прошел глашатай, крича во все горло:

– ОТКАЧКА АНИМЫ ЗА ЕДУ! ПРИХОДИТЕ К ТЮРЬМЕ!

Темискирцы наняли десяток глашатаев, и те постоянно расхаживали по городским улицам. Глашатай удалился, беспрестанно выкрикивая свое послание.

– Можно залезть в окно, – сказала Пирра.

– Окна из адаманта, и расположены они слишком высоко над землей, не допрыгнешь, – возразил Ластианакс.