Старая амазонка взяла стоявшую на подоконнике табакерку.

– Секрет производства известен лишь гиперборейцам, – ответила она, зажимая трубку зубами. – И они не готовы делиться им с кем попало. Это позволяет им продавать слитки орихалка за бешеные деньги.

– Но темискирцы только что захватили контроль над Гипербореей…

Темис поглядела на девочку, выгнув бровь.

– Тогда ты понимаешь, почему эфора так взвилась.

Она взяла трут, огниво, высекла искру и закурила трубку.

– Короче говоря, не знаю, откуда у тебя эта штука, но в твоих же интересах поскорее от нее избавиться. Уничтожь ее или припрячь, мне все равно. Я не хочу больше видеть этот браслет.

Погрузившись в тяжелые раздумья, Арка вернулась в дом, прошла через погруженную в темноту главную комнату и ощупью пробралась в спальню Кандри, в которой теперь жила. Она улеглась в гамак и достала из кармана браслет. От украшения исходило слабое свечение, словно заключенная в металле анима отреагировала на прикосновение пальцев девочки. Скрепя сердце Арка положила своего старого механического друга в коробочку с сокровищами, в компанию к самородку живой лазури, когда-то принадлежавшему Широн, и вещицам, оставшимся от Кандри.

В голове девочки вертелись слова Темис. С украденной повелителем лемуров живой лазурью и доступом к машинам для выжимки анимы темискирцы наконец получили все необходимое для стократного увеличения производства орихалка. Больше никто не стоит у них на пути – кроме Ластианакса. Арка не знала, как ее наставник сумеет остановить такую грозную силу в одиночку. Ей следовало быть рядом и помочь ему, но их разделяли тысячи лиг, а девочка совершенно не представляла, как ей телепортироваться обратно. Нечего и думать о том, чтобы вернуться в Гиперборею традиционным способом: в прошлый раз ее путешествие длилось несколько месяцев. За это время Ликург произведет достаточно орихалка, чтобы поставить амазонок на колени…

На протяжении следующих нескольких дней Арка старалась вообще не думать о Гиперборее, но название города то и дело звучало по всему лесу. Большинство амазонок боялись, что теперь им придется столкнуться с армией темискирцев, ставшей непобедимой благодаря гиперборейскому орихалку. Эти опасения подтвердились, когда царица Антиопа приказала сооружать баллисты: зачем еще можно использовать в Аркадии эти осадные орудия, если не для стрельбы по летящим птицам рух? Лес огласился треском срубаемых эвкалиптов. Амазонки, выполнявшие обязанности плотников и кузнецов, работали почти круглосуточно. По тропинкам галопом скакали гонцы.

Чтобы сбежать от этой тревожной атмосферы, не попасться на глаза эфоре, а также заполнить кладовую, Арка решила отправиться на охоту в самую отдаленную часть леса. За последние два года ей почти не приходилось убивать дичь, если не считать нескольких куропаток в Рифейских горах. Несмотря на долгое отсутствие практики, навыки остались при ней: кролики попадались в ее силки, ловушки были полны форели, а от одной из ее стрел даже пал элаф. Вдобавок девочка взобралась на несколько эвкалиптов и набрала грибов, что росли на вершинах. Тем временем Темис освежевывала добытые Аркой тушки и обменивала шкуры на бобы и муку.

Амазонка сделала для девочки пращу и даже научила ею пользоваться, обзывая Арку неуклюжей раззявой всякий раз, когда та роняла вложенный в метательное оружие камень. Арка не обижалась: она начала привыкать к грубым повадкам Темис. Старуха предпочла бы проглотить свою трубку, нежели выказать привязанность, тем не менее иногда она забывалась. Как-то раз, обучая Арку искусству метания камней (в процессе девочку несколько раз обозвали слепым эпиорнисом), Темис вдруг проговорила:

– Кандри было пять лет, когда я подарила ему его первую пращу.

Арка опустила кожаную петлю, которую до сего момента вертела в воздухе. С тех пор как Темис впервые упомянула Кандри, она больше ни разу не произнесла этого имени.