За столом на пару секунд повисла тишина. Анна потянулась в мою сторону, чтобы забрать грязную тарелку, и усмехнулась, став вдруг очень похожей на сестру.

— Пытался, видно, приблизить к себе. Ведь что есть журналистика, как не низкая проза? В некотором роде тоже литература. А вы, Ника?..

— Я занимаюсь поэзией девятнадцатого века. — Мне снова стало неловко.

— Девятнадцатого? Не двадцатого? — подняла бровь Алекс. — Все-таки наш папа2, хоть и мастодонт Парнаса, с Пушкиным дружбы не водил.

— Не острите. — Двинский похлопал меня по руке. — Эта девушка пишет такие стихи, закачаетесь!

— Только умоляю, не заставляй ее вставать на стульчик и читать их вслух. — Алекс повернулась ко мне со светской улыбкой: — Хотите десерт, Ника?

— Я еще пишу роман, — вдруг пискнула я. С чего на меня вдруг нашла такая откровенность? Рукопись была моей главной тайной, подобием девичьего дневника.

— Ника! — улыбнулась мне Анна. — Вы, похоже, и правда человек Возрождения!

— Так-так, — перебил ее отец. — И о чем же ваша проза?

Я назвала имя. И увидела на лицах вежливое недоумение: от протеже Двинского ждали чуть большей оригинальности.

— Что ж, — первым отреагировал Двинский. — Знакомый нам всем господин.

Он хохотнул, положил в рот кусочек торта, с явным удовольствием прожевал, подмигнул на озабоченный взгляд старшей дочери:

— Один-то можно, Анюта, подсластить мою собачью жизнь? — и вновь повернулся ко мне. — Так что думаете, Ника, из-за чего погиб ваш герой?

— Да это вроде вполне известно… — начал было Алексей.

— От нелюбви, — перебила его я, отказываясь выслушивать в тот день и в его, Двинского, присутствии поток банальностей.

Все замолчали.

— Хотите сказать, что его разлюбила жена? — улыбнулся мне мягко Двинский. — Так это частая история.

— Его все разлюбили. — Я сглотнула. — Потом предали, дальше — оправдали его убийцу, да что там! Они просто-таки обожали его убийцу! Ближайшие друзья сразу после смерти не могли вспомнить, какого цвета у него глаза… — Я замолчала, огладила чуть дрожащим мизинцем десертную вилку. И повторила с внутренней уверенностью: — Он погиб от нелюбви.

Двинский тогда усмехнулся, похлопал меня по руке.

— Согласитесь, Ника, это редкость. Большинство убийств происходит, напротив, из-за любви.

Что сказать? Как в воду глядел. Собственной ванны.

* * *

Казалось, едва я наконец закрыла глаза, как у уха затрещал мобильный. Одновременно раздался стук в дверь. Подскочив в утренней полутьме, я уставилась на стоящие почти вплотную белые стены. Где я, черт возьми? Я сглотнула — бессмысленное сокращение мышц, во рту и горле пересохло. А!.. Отель. Подгон от любезного Костика. Я взглянула на экран телефона: Слава. Ну уж нет. Не сейчас. Сбросила звонок и, не спрашивая кто, распахнула дверь. Зря.

— Одевайтесь. — Взгляд любезного Костика без особого интереса прошелся по футболке из «Зары», купленной мной в мужском отделе в качестве будущей пижамы. Мне виделось нечто свободно-эротичное. Судя по скучающему виду регбиста, надежды мои не оправдались.

— Что?

— Пришел отчет патологоанатома. В легких у Двинского нашли воду. Много воды.

— Что? — спросонья я повторялась.

— Это не сердечный приступ, как все полагали.

— Нет?

Костик выдохнул, посмотрел мне в глаза и произнес уже по слогам:

— Жду вас внизу через десять минут.