— Нет?

Костик выдохнул, посмотрел мне в глаза и произнес уже по слогам:

— Жду вас внизу через десять минут.

Достаточное время, чтобы пять минут постоять под душем, почистить зубы, не глядя натянуть свитер и джинсы. Через десять минут я сидела в ресторане при отеле и пила капучино, в котором, на мой вкус, было слишком много молока и слишком мало кофеина.

— Глупости. — Я нырнула сухими губами в вяло взбитую пену.

— Почему? — Регбист пристально смотрел мне в глаза. Он, конечно, красавчик.

Я вздохнула.

— Он не богат. По большому счету не звезда. Кому он нужен?

— Убийства совершаются не только из-за денег, — хмыкнул Костик.

Я пожала плечами:

— Ему было хорошо за семьдесят. Что вы там подозреваете? Бешеную страсть? Любовницу, еще более молодую, чем третья жена?

— А что, ее не было?

Я вздохнула. Вот так всегда. Даже малая любезность имеет под собой банальное объяснение. Чаще всего, не имеющее ничего общего с широтой души. Костик поселил меня здесь с целью допросить сегодня поутру. Мне стало скучно.

— Давайте, я сначала поем?

Он разочарованно кивнул, откинулся в кресле. Самого-то его наверняка уже покормила мамочка, беззлобно думала я, идя к буфету в глубине зала. Может, она же и науськала парня на сей утренний визит: страшненькая литсекретарь может знать много больше, чем… Я недоверчиво оглядела дрейфующие в теплой воде сосиски. Выловила парочку, добавила овощей на пару2, яиц… вздохнула. Цена этой средней по всем понятиям гостиницы была для меня все равно чрезмерной. Начиная со вчерашнего дня я — безработная. Теперь любая гостиница для меня — это люкс.

Я вернулась к столу, усмехнулась, увидев фраппированный взгляд Костика на мой груженный снедью поднос. Да, тут без сюрпризов, дружок: видал, какая я жирная? А все потому, что жру за троих. Я не без торжественности расставила тарелки и с чувством взялась намазывать масло на хлеб.

Предложила:

— Давайте я буду есть, а вы мне — рассказывать. Откуда новость про легкие?

— Подруга матери — завотделением местной больницы. Они сделали вскрытие, и…

— …и выяснилось, что он утонул, потому что в легких оказалась вода?

— Именно.

— Я все еще не понимаю, в чем проблема.

— Все думали, что ему стало плохо с сердцем, он умер и ушел под воду.

— Но у него действительно были проблемы с сердцем. — Я с аппетитом жевала сосиску. — Положим, поскользнулся… Запаниковал? Глотнул воды?..

Я сделала паузу. Регбимен смотрел в сторону. Что-то ему не нравилось в моих построениях. Я едва заметно пожала плечами — и, пожалуйста, пусть помолчит. В конце концов, у меня еще осталась куча еды. Есть чем заняться.

— Я ездил в морг при больнице, — наконец сказал он. Опа! Я поперхнулась сыром. Все серьезнее, чем я предполагала.

— Зачем? — Я со вздохом отставила тарелку. Разговор повернул в неаппетитное русло.

— Заплатил, чтобы мне показали тело.

Я представила, как он стоит над выдвинутым из холодильника поддоном. Бледный, как тамошние кафельные стены. Подбородок чуть дрожит, губы шевелятся — последняя беседа. Бедный, бедный регбист.

— Я узнал статистику. Даже в Москве пять-десять процентов причин смерти не устанавливаются правильно — и это только официальные цифры. В любом случае все зависит в первую очередь от уровня подготовки эксперта. А какие эксперты в провинциальной больнице? Вот я бы привез нормального специалиста, заплатил бы ему нормальные деньги, сделал повторную экспертизу.