Из интервью Светланы Аллилуевой:

«Вот дом, где мы арендовали квартиру у милейшего профессора аграрной экономики. Кроме нас в этом громадном особняке жили еще две семьи квартиросъемщиков. Видите мансарду? Из нее открывается чудный вид на большой сад и окрестности. Очень для нас было непривычно «добывание» горячей воды в ванной, что казалось совершенно устаревшим даже по сравнению с московскими квартирами. А все отопление заключалось в газовом камине и старомодной электропечке. Зимой было совсем не жарко, но англичане привыкли к экономии во всем. Мы же, честно говоря, мерзли.

Жили мы тихо и скромно. Для всех я была уже не Светланой Аллилуевой, а никому не известной американкой Ланой Питерс. Так было по моему американскому паспорту. Оле очень нравилась ее квакерская школа. Кстати, квакеры - это братство людей, не признающих никаких религиозных различий, живущих без всяких догм строгих церковных установлений. Оттого в их школы принимали всех детей независимо от национальности и вероисповедания. Этого, между прочим, не скажешь о большинстве британских школ, которые очень неохотно принимают иностранцев. Эта квакерская философия вполне соответствовала и моим продолжающимся религиозным исканиям. Несмотря на то что по приезде в Англию я приняла католичество, меня очень привлекала идея религиозной общности всех людей. Здесь мне повезло встретиться с индийским философом Кришнамурти, книгами которого я зачитывалась. Я даже стала переводить его «Дневник» на русский язык.

Я наслаждалась теми редкими моментами, когда можно было просто идти меж полей и перелесков за этим маленьким смуглым философом в джинсах и синем свитере, звавшим людей к любви и слиянию с природой. Все же Индия не отпускала меня.

Именно в этом доме в Кембридже неожиданно раздался звонок из Москвы. К своему стыду, я даже не сразу узнала, кто звонит. Конечно же, это был Ося, но я ведь столько лет не слышала его голос. Поговорили как-то сумбурно. Помню лишь, что он сообщил мне о двух родившихся внуках: мальчике у него и девочке у Кати. Было удивительно, что он позвонил мне да к тому же сказал, что и я теперь могу беспрепятственно звонить в Москву. Видно, вместе с приходом к власти Андропова пришли и другие времена. И все же было сомнение: не был ли этот звонок сделан по инициативе Кремля? Все же я хорошо знала Иосифа и помнила его поведение после моего отъезда.

Чуть ли не год мы перезванивались. Понемногу я стала погружаться в тамошнюю жизнь. Узнала о том, что Катя стала геофизиком, уехала на Камчатку, там вышла замуж и родила дочку Анюту. Живет в камчатском городке Ключи, работает вулканологом. У меня началось какое-то раздвоение личности. Ну представьте: я, заставившая себя забыть, что там что-то и кто-то существует, переставшая говорить по-русски, погруженная в проблемы сегодняшней жизни, сижу вот в этом викторианском доме в Кембридже и слышу голос сына, узнаю новости о дочери, родственниках, какие-то подробности уже забытой мной жизни. Со мной случились какие-то метаморфозы. Стали все чаще посещать мысли о возвращении на Родину. Понимаете, в чем-то бесшабашной и интернациональной Америке у меня было хоть какое-то чувство дома, а здесь, в чопорной и не любящей чужаков Англии, и это ощущение исчезло. Меж тем появившиеся тонкие ниточки общения все настойчивее тянули меня к единственному для каждого человека родному на всей земле дому. Я стала, как тряпочная кукла. Не могла управлять собой, не представляла, на что себя обрекаю. Течение опять подхватило меня. В общем, что долго говорить: я села и написала письмо советскому послу в Лондон».

Даже трудно себе представить, что творилось в душе Светланы, когда она подошла к массивной чугунной двери старинного особняка на лондонской Кенсингтон-роуд, где размещалось советское посольство.