– Не отнести ли мне ему поднос? – сказала Мэри.

– Я бы на твоем месте не стала, милая, – тихо сказала миссис Кристи.

Мэри скрестила руки на груди.

– У тебя сегодня на все свое мнение, матушка.

– Я вам еще кое-что скажу, бесплатно, – сказал Дэйви, повернувшись к миссис Кристи. – Мисс Гиффорд из меня тут всю душу вынула из-за вашего имени.

– Ну да? И что же в моем имени такого интересного?

Голос у нее был спокойный, но Дэйви с Мэри уловили в нем настороженную нотку.

– Я-то почем знаю, – сказал Дэйви. – Я говорил о январских наводнениях и назвал вас по имени – ничего неуважительного в виду не имел, – а на мисс Гиффорд вдруг что-то нашло. Стала допытываться, кто такая Дженни, а когда я ей сказала, сразу замолчала. Кажется, мистер Гиффорд упоминал при ней раньше какую-то Дженни, вот ее и задело.

– Упоминал, значит? – тихо переспросила миссис Кристи.

– Чудно́, – продолжал Дэйви, – потому что раньше – не подумайте только, что я подслушивал, – когда он разговаривал с мисс Гиффорд, то называл другое имя. – Он нахмурился. – Касси, кажется, вот какое.

Миссис Кристи побледнела.

– Так я и знала.

К удивлению дочери, она опустилась в кресло.

– Матушка, – настойчиво сказала Мэри. – Встань! Что, если хозяин войдет?

– Пусть войдет, – ответила миссис Кристи, – пора бы уже. Судя по всему, он не удивится, когда увидит меня.

– Что ты такое говоришь?

Миссис Кристи глубоко вздохнула, придвинула поближе еще одно кресло и похлопала по сиденью. Мэри оглянулась на Дэйви и села рядом с матерью.

– Мы с Кроули Гиффордом знаем друг друга давным-давно, – сказала миссис Кристи.

– Он никогда ничего не говорил, – сказала Мэри с еще более растерянным видом.

– Ему и незачем знать, – ответила ее мать с полуулыбкой. – Это было очень давно. Тогда я была еще Дженни Викенс.

Дэйви уселся на пол, скрестив ноги, и тоже стал слушать, совершенно забыв про мешки с песком.

Норт-стрит. Чичестер

От громкого раската грома чашка с кофейником заплясали на подносе.

Было без пятнадцати одиннадцать. Гарри все еще не вернулся. Конни снова вышла в холл, надеясь найти Льюиса, но дворецкого нигде не было видно.

От постоянного недосыпания ей казалось, что все время и пространство, все часы и минуты сливаются в одно сплошное настоящее. Теперь, когда рухнула стена в ее голове – стена, которая десять лет отделяла ее настоящее от прошлого, – к ней стали возвращаться воспоминания, сцены из детства, образы, звуки, запахи.

Чаще всего вспоминалась Касси.

Она появилась в доме, когда ей было двенадцать лет, а самой Конни четыре. Касси воспитывалась у тетушки, а потом, когда тетушка умерла, приехала в Лиминстер. Жизнерадостная, умная, все ее любили. Отец Конни нанял Касси в качестве гувернантки, старшей сестры-помощницы, подруги – чтобы было кому присматривать за Конни, пока Гиффорд работает в музее.

Именно Касси научила ее читать и писать, рассказывать стихи и разучивать пьесы. Теперь она вспомнила – это Касси рассказала ей о том, что лебеди образуют пары на всю жизнь, Касси повязала желтую ленточку на шею чучелу лебедя-самца в вестибюле музея, чтобы показать Конни, какой он красивый, совсем не страшный.