– Довольно обычное, – осторожно ответил Кидд. – Даже в наши дни существует предубеждение по отношению к тем, кто так или иначе связан с этим заведением. Поэтому некоторые предпочитают это скрывать. А в данном случае родных у пациентки нет. Насколько мне известно, у нее никогда не было посетителей.

– Когда мисс Кроули скрылась? – спросил Пенникотт.

– В начале апреля. Перед пасхальными каникулами. Правила у нас очень четкие. Если пациенту удается покинуть лечебницу и остаться на свободе в течение четырнадцати дней, то он автоматически вычеркивается из наших учетных записей.

– И часто такое случается?

– Очень редко, – ответил Кидд. – Очень- очень редко.

– А отсюда легко сбежать? – спросил Гарри. – Когда мы вошли, я заметил, что здесь нет ни высоких заборов, ни ворот, как я ожидал.

Кидд улыбнулся.

– Часть нашей философии – создание естественной, успокаивающей обстановки. Мы гордимся нашим современным подходом. Но ответ на ваш вопрос – нет, нелегко. Я бы даже сказал, что мисс Кроули наверняка кто-то помог, хотя никто не признался. И, как я уже упомянул, она пользовалась общей симпатией. Помогала тем, кто не умел читать и писать. Писала за них письма и тому подобное. Если другие пациенты или даже медсестры знали о ее намерениях, они держали это при себе.

Пенникотт закрыл блокнот.

– Спасибо, сэр. Не будем больше отнимать у вас время. Вы очень помогли.

Кидд показал им дверь.

– Я уверен, что вам не о чем беспокоиться, Вулстон, – сказал он, протягивая Гарри руку. – И все же – вы дадите мне знать, если будут новости?

* * *

Гарри с Пенникоттом вернулись в экипаж.

– Когда Кидд назвал имя той женщины, – тут же сказал Гарри, – вы нахмурились. Почему?

– Разве вы не обратили внимания, сэр?

– На что?

– На ее фамилию. Кроули. Это имя мистера Гиффорда. – Гарри почувствовал на себе взгляд полицейского. – Странное совпадение, вам не кажется?

* * *

Грегори Джозеф был не единственным, кто прятался от бури под крестом на рыночной площади.

Говорили, что, если встать там, рано или поздно мимо пройдут все обитатели Чичестера. Джозеф поднял воротник. Это отлично, если ты готов ждать.

Его терпение было вознаграждено. Он увидел, как Констанция Гиффорд бежит с Норт-стрит на Саут-стрит. Из дома Вулстона, как он предположил. Джозеф шел за ней до самой станции, где она взяла кеб, и он потерял ее из виду.

Он вернулся на свой пост на площади как раз вовремя, чтобы успеть заметить сержанта Пенникотта и Гарольда Вулстона, выходящих из конторы Джеральда Уайта. Эх, хотел бы он быть мухой на стене, когда Уайт пытался объяснить свой синяк под глазом и сломанный нос.

Затем Пенникотт с Вулстоном запрыгнули в экипаж, стоявший у обочины, и направились к конторе Фредерика Брука на Уэст-стрит. Теперь Джозеф знал, что опасения Кроутера были не напрасными. Полицейский сумел сложить два и два. Сообразил, что Брук, Уайт и Вулстон как-то связаны.

Джозеф быстро выскользнул из своего укрытия и помчался следом по Уэст-стрит, чтобы проследить за тем, что они будут делать. Притаился в дверях церкви Святого Петра, почти напротив конторы Брука, и стал ждать.

Грегори Джозеф не обольщался по поводу самого себя. Дебошир, мелкий воришка, человек, не гнушающийся извлечь максимальную выгоду из подвернувшихся сведений. Иногда не прочь помахать кулаками, но только с теми, кто сам напросился. Он был готов к тому, что у райских врат его перспективы окажутся сомнительными.

Но это? Это уже совсем другое дело.