Тристан улыбается, потом ему хватает наглости рассмеяться. Я смотрю на него в смущении, отчасти мне даже неприятно. Но потом он двигается ко мне, прижимая так, что я ложусь на кровать. Он нависает надо мной, его руки касаются моих плеч. Связь приходит в неистовство от нашей близости, а потом, будто чтобы запечатлеть ее, он целует меня.

И показывает свое воспоминание о том вечере.

Аннетт стоит близко, и я чувствую желание отодвинуться, но слезы, стоящие в ее глазах, удерживают меня на месте.

— Ты ее не любишь, а она не любит тебя. Можно смело покончить с этим браком. Твой отец тоже хотел бы этого.

Я склоняюсь к ее уху, чтобы она ясно расслышала.

— Ты заблуждаешься относительно моего отца.

Я думаю о том, как он защищал Исидору на собраниях руководителей, называя ее невинной. Или о том, как он дразнил меня насчет нее, когда возвращался с разведки от ее дома. У этого человека было полно возможностей возразить против моих растущих чувств к ней, а он этого так и не сделал.

— Что касается разрыва брака — никогда больше не предлагай этого.

— Она никогда не будет любить тебя так, как ты этого заслуживаешь, и ты это знаешь, — шепчет Аннетт. В ее глазах вспыхивает отчаяние, которого я никогда еще не видел. Потом ее пальцы впиваются мне в затылок, и она целует меня.

— Не надо, — гневно говорю я, отшатываясь. Поверить не могу, что она...

Я поднимаю голову в ответ на ощущение, только что толкнувшее меня в самое нутро. Что-то с ним не так... как будто оно не...

Скрипят ступени. Исидора.

Нет!

— Думаю, остальное ты знаешь, — говорит Тристан, возвращая меня в настоящее.

Я откашливаюсь. Тристан изучающе смотрит на меня, проверяя мою реакцию.

— Твой отец знал обо мне?

Тристан поджимает губы.

— Один раз он даже дразнился, что я должен подстричься, прежде чем идти в разведку, на случай если меня поймают и у меня наконец будет шанс встретиться с тобой.

О небеса, мне нужна минута, чтобы переварить эту мысль.

— А Аннетт...

— Этого не должно было случиться. Это не то, чего бы я...

— Нет. Не в том... — Я шумно выдыхаю. Я не собиралась заставлять его чувствовать вину. — Я не расстроена. То есть она красивая и решительная, и на тот момент наш брак существовал только благодаря нескольким отчаянным словам, сказанным на моем смертном одре. Он был ненастоящим.

Его лицо становится смертельно серьезным.

— Для меня он всегда был настоящим.

Правда.

У меня жжет в груди от вины за то, что я была так слепа. Тристан смотрит на меня обеспокоенно, потом скатывается на кровать и обнимает. Он садится и как следует устраивает меня на постели, уложив головой на подушку. Я тянусь к нему, и он ложится рядом, утыкаясь подбородком в мою макушку.

— Тристан, — шепчу я.

Его сердце бьется сильно, но ровно, прямо у меня под ухом.

— Да.

— Я люблю тебя.

Он обнимает меня крепче.

— Мне кажется, я всегда любил тебя.

Слезы размывают мир вокруг, и до меня доходит, что именно я должна сделать.