Наши губы снова встречаются. Наконец у нас обоих кончается воздух, и я сажусь. Могу заниматься этим вечно.

Он присылает мне мой образ несколько секунд назад. Светлые, немного растрепанные волосы волнами лежат на плечах. Губы приоткрыты от удовольствия. Его мысли аккомпанируют. Ты такая красивая.

Я медленно тянусь к его рубашке и задираю ее. Тристан садится и стаскивает ее целиком. Его руки тянутся ко мне, стремясь прижать ближе, но я толкаю его вниз: мне надо насмотреться. Он красивый. Безупречный, кроме едва заживших звездообразных шрамов, одних на двоих. Я целую их — сперва на локте, потом на плече.

— Спасибо, — шепчу я.

Эти отметки — жертва. И жизнь. Больше чем слова и обещания, которые мы дали друг другу, — это доказательство, что я важна для него. Что я ценна для него. Я не средство для достижения цели, как и этот брак.

Тристан поднимает руку, находит на мне такую же розовую отметку, прямо под рукавом. Целует ее.

— Ты тоже меня спасла.

Спасла, и теперь точно так же, как я — его, он — мой. Я приникаю к нему, и он застывает, в точности понимая, о чем я его прошу.

Я все равно говорю это вслух.

— Тристан.

Я создаю собственное воспоминание — образ с моим прекрасным видом. С ним. Мое сердце истекает любовью, когда я прошу его всего одним словом:

— Еще.

Глава 26

Я гляжу на огромный дом, возвышающийся передо мной. Осмелюсь ли я войти в больницу без Энолы?

— Не надо. Лучше подождать ее здесь, — говорит Тристан, соскакивая с седла. Он берет поводья обеих наших лошадей и ведет к коновязи. Остальные кони пасутся на дальнем конце.

— Ты что, прочитал мои мысли?

Тристан ухмыляется, слишком красивый в свете утреннего солнца.

— Ты их подумала, а потом послала мне воспоминанием.

— Н-неправда.

— Возможно, ты не хотела, но сделала. Все, что предлагает нам связь, теперь будет проще использовать — так мне говорили.

Его глаза сверкают при воспоминании о том, что мы сделали, чтобы ее изменить.

Внезапный приток крови согревает мое тело.

«Что ж, это значительное улучшение», — говорю я воспоминанием и смеюсь, ощущая, что мне это не стоило никаких усилий. Мы можем сейчас вообще не общаться вслух. И не думать, как себя чувствует второй. При одной мысли об этом я ощущаю все его болезненные места и дискомфорт в теле — по большей части это просто усталость от недостатка сна и моих стойких симптомов, оставшихся от яда. Все там, готовенькое, только бери. Делись. Не нужно ничего в нем искать, тем более его чувства. Его счастье, покой и довольство текут сквозь меня столь явно, будто они мои.

Тристан обнимает меня за талию и практически снимает с седла. Наши тела задевают друг друга, когда мои ноги касаются земли.