Вскоре после этого я обнаружила кислородный конденсатор.

— Как это работает? — спросила я, резко опускаясь перед огромным коричневым ящиком, рычащим в углу рядом с пожилой женщиной, вяжущей крючком. Я читала о важности кислородной терапии, особенно для людей с заболеваниями легких и сердечной недостаточностью, но была уверена, что канистры с запасом кислорода уже давным-давно пропали. Выходит, есть альтернатива.

— Он сокращает содержание азота в потребляемом воздухе, давая более высокую концентрацию кислорода. Раньше их было семь, но теперь осталось три. Мы стерилизуем трубки и повторно их используем.

Я поднимаю голову.

— Как вы стерилизуете?

— У нас есть нагнетательный бак, использующий силу пара.

Пар.

— Мы с матерью кипятили бинты, но сила пара для стерилизации — это революционно.

— Да, что ж. — Доктор Хэншо отворачивается и тихонько хмыкает, что подозрительно напоминает смешок, который затем превращается в кашель.

Я прошу показать мне этот особый стерилизующий бак и оказываюсь в подсобке с молодой медсестрой, обкусывающей ногти под корень, — Фелисити.

Оглядываясь, я смотрю на белые шкафы и полки, набитые припасами. Тут столько всего. Я будто волшебным образом прыгнула на страницы своих учебников по медицине.

— Это баки, с помощью которых мы очищаем инструменты, — бормочет Фелисити. Она показывает на металлические устройства на узком прилавке.

— А как они... — Я не успеваю закончить вопрос, потому что ее уже нет. Я пялюсь ей вслед, пока она спешит прочь по коридору. Видимо, сегодня я не заведу новых друзей.

Доктор Хэншо заходит в комнату и берет из угла большую кожаную сумку. Он открывает ее, а потом пару шкафов, собирая припасы, прежде чем неохотно отвечает на мой взгляд.

— Мне нужно сделать несколько визитов на дом. И у меня встреча с твоим мужем. Меня не будет весь остаток дня.

О. Я жду, надеясь, что он пригласит меня с собой, но через несколько секунд остаюсь одна. Решив воспользоваться отсутствием надзора, я медленно кружу по кладовке. Когда никто не приходит меня выгонять, я смелею и сую нос в шкафы. На полках лежат бинты, просроченные лекарства и маленькие металлические инструменты вроде ножниц, скальпелей и зажимов. Если можно очистить — все используется повторно, даже шприцы.

Я нахожу руководство к аппарату, который делает из лекарств взвесь для ингаляции, и читаю каждое слово. Вспоминаю о двадцатидвухлетнем Романе в Ханук и о том, как ему опасно сидеть над кипящей кастрюлей с корнем каллендона и вдыхать пар. Но если бы его обожженные легкие могли вдыхать холодную травяную взвесь, это изменило бы его жизнь.

Должен быть способ принести эти плоды прогресса в кланы.

В итоге я начинаю тревожиться, что меня поймают тут. Я бы не хотела давать повод обвинить меня в краже или порче оборудования.

Бредя по коридору, я заглядываю в открытые двери в поисках Энолы, но дохожу до конца, а ее нигде нет. Мне вообще не попадается больничный персонал. Где все? Может, проверить внизу?

Но потом из комнаты, которую я еще не проверяла, появляется Фелисити и заступает мне дорогу, уставившись в пол.

— Э-э... тебя ждут в солнечной комнате.

— Ладно. — Видимо, там Энола. — А где это? — Я пытаюсь говорить дружелюбно, несмотря на ее очевидное отвращение ко мне.